— Но их преступления пока недоказуемы. Никто не выпишет ордера не то что на арест, даже на обыск.

— Да уж, из-за того, что у них странные интерьеры и забавные производственные отношения, полк спецназа штурмовать эти склады не станет. И учти, даже если разогнать их контору, снести здания и кого-то отправить в следственный изолятор, ровным счетом ничего не изменится. Если идти по этому пути, уничтожать их нужно всех сразу. Но не бросать же на них атомную бомбу.

— Что же тогда делать?

— Искать уязвимые места. И думать, как ударить по ним. Ударить наверняка.

— Мы только и делаем, что думаем.

— Сегодня, например, — устало улыбнулся Платон.

— Извини… просто я иногда прихожу в отчаяние. Скоро два года, как я занимаюсь этим… ты меньше, но тоже достаточно. И мы не сдвинулись с мертвой точки. Ничего не удалось сделать.

— Ты не права. Удалось многое.

— А именно?

— Ты увидела, наконец, человека из плоти и крови, на которого, в принципе, можно надеть наручники… и посадить его за решетку.

— И это все?

— Мы представляем хоть как-то, с чем имеем дело.

— Предположим.

— И мы приблизительно знаем, что следует сделать. Хотя и не знаем, как.

— Возможно. Но разве от этого легче?

— Но самое главное то, что изменились мы сами. Те, кем мы были год-два назад, для войны с таким противником не годились. Ты бы, да и я, вероятно, тоже, просто не поверила бы в его существование. Считай, мы мутировали в сторону боеспособности. Нечто вроде заточки инструмента. Это достижение.

— Ты прав, конечно… Хороший ты утешитель. А откуда у тебя слесарная терминология?

— Как, ты не знаешь? До Медицинского я успел поработать станочником. — Платон зевнул и выразительно поглядел в сторону холодильника. — Знаю одно: не евши, против такого врага ничего не придумаешь.

— Хорошо. Еще один, последний вопрос… Хотя, пожалуй, и не по делу… Как ты считаешь, чего они добиваются? Какого рожна им надо? Ты об этом задумывался?

— Разумеется, и не раз. Можно только гадать, тем более что цель не обязательно у всех одинаковая. Чего хочет Легион, если он, как таковой, существует — одному черту известно… возможно, просто продлить свое странное существование. Что же касается адептов… кто знает… Во всяком случае, они обладают огромной властью, а стремление к власти — мощный стимул. История показывает, что многие люди, в том числе выдающиеся, предпочитали тайную власть явной. Но бывали и те, кто желал любой ценой пробиться к власти легальной… Чужая душа — потемки, а такие души — и вовсе кромешная тьма.

— Да, тьма кромешная… И мы опять при пиковом интересе.

7

Терпение Марго в очередной раз подвергалось испытанию. После гастрольного выступления в качестве страхового инспектора она в течение недели занималась только служебными делами. За это время она отправила на скамью подсудимых супружескую пару вымогателей, воспылавших бескорыстной любовью к одинокой старушке и взамен любви выбивавших из нее завещание квартиры столь активно, что она не выжила. А коллекция самоубийц в шкафу ее кабинета пополнилась еще одной папкой. Хотя Платон ей и втолковывал, как ощутимо они за последний месяц продвинулись вперед, Марго, понимая умом его правоту, все-таки не могла отделаться от ощущения, что уже в который раз они отброшены к исходной позиции и должны все начинать с нуля.

Платон опять якшался с людьми, которых Марго, в силу недавнего опыта, уже не могла считать сплошь шарлатанами, но по-прежнему недолюбливала. Правда, ей в утешение, он утверждал, что теперь ищет в этой среде уже не специалиста по перехвату Легионовых мерзких приказов, а его потенциального уничтожителя, образно говоря — киллера.

Марго до крайности не понравилось, что он употребил это слово:

— Послушай, в Кодексе есть точные простые слова: убийцы или мошенники, а нынче они вдруг сделались — киллеры да дилеры. Сделай милость, уж со мной-то постарайся обойтись без «киллеров».

— Ха… когда речь идет о покойнике, «убийца» звучит странно. Впрочем, ты права, «киллер» тоже. Будем называть его ликвидатором.

— Спасибо, что не «терминатором», — поморщилась она, хотя раздражали ее не слова, а то, что Легион и все с ним связанное после каждой попытки до него добраться казался все более недоступным.

— Понимаю тебя. Но спешить нельзя — ведь этого человека придется полностью посвятить в наши проблемы… надеюсь через несколько дней тебе его показать.

— И как ты себе представляешь, он возьмется за дело?

— Он должен научиться блокировать эти проклятые сигналы… или как-то иначе ему помешать. Я пока сам не знаю… да и он, думаю, тоже. Наберись немного терпения, подожди до смотрин.