Читаем Книга Легиона полностью

— В системе Академии работают взрослые люди. А от этих остается странное ощущение… именно невзрослости, точнее не скажешь. Они полны энтузиазма познания, как первокурсники… Ты, кстати, еще не слышал вот этого, — Марго включила запись своей беседы со специалистом по электронной оптике.

— Вот-вот, — удовлетворенно кивнул Платон, когда диктофон умолк, — я ожидал чего-то подобного.

— Что ты имеешь в виду?

— Представь себе: человек увлечен исследованиями, и вдруг их прерывает, чтобы создать совершенно посторонний прибор, с его точки зрения — игрушку. Абсурд. Но все становится логичным, если предположить, что прибор занадобился кому-то, обладающему даром внушения. Это — форма заказа. Твой друг выполняет заказ, но убежден, что действует по собственной прихоти. Спонтанность поведения и детское восприятие давно культивируются в «большой науке». И молодой физик счастлив, он в восторге от самого себя и окружающей обстановки. Конечно, он никогда не додумается, что им попросту манипулируют. Так уж повелось, что ученые — это большие дети.

— Которым время от времени удается поиграть со спичками, — скептически добавила Марго. — В конечном итоге, все люди — большие дети. Но это не освобождает от уголовной ответственности… Теперь объясни, почему ты ожидал «чего-то подобного»?

— Эти проклятые самоубийства продолжаются уже почти два года. Больше сотни погибших. А реакция со стороны правоохранительной системы — нулевая.

— Я уже тебе говорила, что наша система старается похоронить все необычное. Ты обратил внимание, что даже министр внутренних дел по телевидению говорит «право-хоронительные органы»? — усмехнулась Марго. — Так что лично меня это не удивляет.

— И все-таки: подобную информацию прятать без конца невозможно, это понятно всякому. Должны найтись люди, готовые раскрутить эти самоубийства, хотя бы для того, чтобы свалить конкурента или начальника. Но их пока нет. Я об этом давно задумывался. Похоже, что в арсенале Легиона, кроме примитивной импульсной директивы вскрыть себе вены, есть ненавязчивое подсказывание или внушение мыслей, которые объект воздействия воспринимает как свои собственные.

— Весьма возможно. Но, по-моему, пока недостаточно доказательно.

— А теперь вернемся к увиденному. Дворовая академия наук. Прихоть барина, вроде крепостного театра? Но ты видела их аппаратуру, все вместе стоит как минимум десятки миллионов долларов. И сопоставь это с тем, какие люди возглавляют авиационный концерн. Они нищему копейку не подадут. А если уж жертвуют в какой-нибудь фонд, так прилюдно, под хвалебные песнопения прессы и телевидения. Такие люди, когда им требуются исследования, создают целевые лаборатории и следят, чтобы в них высоколобые даром свой хлеб не ели. А тут — тайный благотворительный центр для развития чистой науки… Значит, руководство концерна действует по внушению, другого объяснения предложить не могу.

— Гм… получается вроде бы складно.

— Если так, пришло время попытаться построить модель интересующего нас явления. Существует или существовало нечто мыслящее, именующее себя Легионом, способное проникать в сознания обыкновенных людей. Существуют также его адепты, одного из них мы, вероятно, видели. Всего их, или, по крайней мере, главных, девять или восемь.

— Почему «или восемь»? — не утерпела Марго. — Ведь кресел-то девять?

— Девятое кресло может быть предназначено для символического присутствия их нематериального или воображаемого патрона.

— Эк у тебя все предусмотрено. — Марго покачала головой не то укоризненно, не то одобрительно.

— Адепты — обычные люди, хотя наверняка по каким-то параметрам выдающиеся. Они унаследовали от Легиона, или развили в себе, или обрели с помощью научных приспособлений возможность влиять на чужие сознания, генерируя и передавая на расстоянии либо мощные императивные импульсы, приказы, подавляющие волю индивидуума, либо идеи и мысли, принимаемые объектом воздействия за свои. Обладая огромной властью, они почему-то нуждаются, возможно, именно для поддержания этой власти, в регулярных жертвоприношениях, иначе бы мы вообще о них не узнали.

— Постой, но если они обладают большой властью и без своего, как ты красиво выразился, «нематериального патрона», то на кой черт им эти жертвоприношения, не вызывающие практически у любого человека ничего, кроме отвращения и ужаса?

— Мы должны привыкнуть к тому, что в этом деле есть вещи, которых мы никогда не поймем. Нам важно построить цепь рассуждений так, чтобы выводы не зависели от непонятных элементов. У нас нет оснований сомневаться в том, что жертвоприношения для них — не извращенная забава, а жесткая жизненная необходимость. Поэтому прекращение жертвоприношений равносильно уничтожению всего этого образования, и наоборот.

— Ты опять за свое. Я уже от тебя это слышала. Прекратить, уничтожить… Но как прекратить? Если бы можно было их всех арестовать и изолировать…

— Не изолировать, а физически уничтожить, — ввернул Платон, и Марго удивилась, с какой легкостью он предложил такую поправку.