Читаем Книга Легиона полностью

А пока он уточнил для себя смысл особых точек Всеобщего Поля Животворящего (в просторечии — Духа Святого): они теогенны (термин самого Легиона), и именно в силу способности порождать новых богов подлежат выкалыванию. Простое уничтожение потенциальных аутсайдеров, поддержание раз навсегда установленного порядка, в примитивной интерпретации — история Кроноса, пожирающего своих детей. Кроме того, он понял, что особые точки — отнюдь не просчет Творения: на определенных этапах человечество остро нуждалось в достаточном количестве богов различных рангов.

А еще он пришел к выводу чисто практическому, что обратную связь — в данном случае информационное проникновение поэта в его, Легиона, сознание — нужно строго дозировать, иначе она толкает на несвоевременные действия или, по крайней мере, мысли. А ему нельзя забывать, что он находится уже на таком уровне, где мысль равна действию.

Легион стал все реже посещать сознание поэта — мир велик и людей в нем много, а он не для того затеял более чем рискованную, более чем безумную, вообще не поддающуюся адекватной дефиниции игру, чтобы образовать причудливый и абсурдный симбиоз. Ему нужен был стремительный взлет и взрывное развитие, но не желая становиться Богом Неблагодарным, он решил наградить поэта. Он внушил солидным издателям, что печатание стихов его любимца принесет им прибыль и всеобщее уважение. Книги поэта появились на прилавке, и его стихи стали входить в моду. Обладая приличным счетом в банке, Легион мог бы позволить себе переслать поэту некоторую сумму, чтобы избавить того от унизительной нищеты, но это был бы слишком приземленный (сугубо человеческий) способ действия, и он предпочел кооптировать в число поклонников поэта несколько зажиточных персонажей, обеспечивших ему безбедное существование.

Сам же Легион в очередной раз действовал по излюбленной методике количественного накопления в ожидании качественного скачка. Он теперь постоянно существовал одновременно в сотнях человеческих душ и умов, и число это непрерывно росло. Когда оно перевалило за тысячу, Легион счел количественный контроль бессмысленным и неинтересным. Его «я» трансформировалось, адаптируясь к новым условиям, и он стал ощущать себя сверхличностью, обладателем супермозга, чьими ячейками, подобно нейронам примитивного, банального органа мышления, являлись обыкновенные человеческие умы, которые (если бы ему понадобились словесные обозначения) он, вероятно, назвал бы элементарными. Наиболее наглядной моделью его нового эго было представление о некоем подобии океана, играющего эмоциональными и интеллектуальными волнами, причем унаследовавшего от первоначальной личности Легиона примат интеллектуальной деятельности. Его личный, «исходный» мозг почти совсем потерялся в этом величественном хоре, но Легион оберегал его обособленность и уделял ему определенное внимание, как инициирующей аномалии, песчинке-избраннице, с которой начался рост супержемчужины в раковине гигантской тридакны. Точно так же он проявлял специальную заботу и о своем теле, хотя уже при всем желании не смог бы в нем пребывать эксклюзивно и секунды (истории про джиннов, которые, будучи выпущены из кувшинов, могли по своей прихоти поместиться в них снова, оказались выдумкой). Его тело заслуживало особого внимания не только как раритет, alma mater его первоначального «я» — оно пока оставалось существенной для дальнейшего загадкой, ибо, обладая сверхразумом, Легион тем не менее не знал, что же сейчас является средой-носителем этого пресловутого «я» и как на него повлияет неизбежная со временем физическая смерть первоначального вместилища. И вообще, самое близкое оказалось самым таинственным — его эго, загадочный симбиоз воли и представления, оставалось для него такой же тайной, как и в самом начале развития. Если путь трансформации и расширения разума, пусть нелегкий и непростой, был вполне понятен, то его воля оставалась «вещью в себе», черным ящиком; обнаружив неисчерпаемые запасы активности, она без усилий широко распахнулась и с легкостью управляла гигантским конгломератом, каковым сейчас осознавал себя Легион, — и это было непостижимо.

Да, его тело (уже напрашивалось выражение: бывшее его тело) требовало специального внимания, как ни парадоксально, именно в силу того, что он не мог ему уделять достаточного внимания. В конце концов, его сверхсознание контролировало теперь десятки, а может быть, и сотни тысяч тел, и он обо всех них так или иначе заботился, причем вовсе не из абстрактного человеколюбия, а воспринимая их как части самого себя, как клетки своего глобального организма.