Пока Пип засыпал, Джим, восхищаясь, рассматривал библиомантические обои на стенах комнаты. Для него было в новинку, что обои отображали любую историю – не только написанную, но и рассказанную. На стенах, словно полузабытые воспоминания, возникали картины улочек Хэя, плясали буквы. Там высилась башня на краю деревни и печалилась бедная девушка, заключённая в ней. Несовершенные изображения лишь угадывались, возможно, потому, что Джим не был библиомантом.

В полусне Пип пробормотал:

– Как же люди тогда узнали, что девушка, заключённая в башне, была библиоманткой? Почему же её заперли за это?

Но в следующий момент его глаза окончательно закрылись.

Джим лишь ответил:

– Этого уже никто не помнит, ведь это очень старая история.

После этого Джим поднялся со стула, укрыл Пипа одеялом до подбородка и увидел, что мальчик крепко заснул. Джим шёпотом попросил старое кресло позволения посидеть в нём.

– Это будет для меня честью, – проскрипело кресло.

Лампа почтительно добавила:

– Джим Хокинс! Кто бы мог подумать!

Джим устроился поудобнее и попросил лампу погасить свет. Но даже когда свет потух, ему казалось, что он различает на обоях комнаты изображение девушки, заключённой в башне, – прекрасной девушки с золотыми волосами, которая в его глазах была похожа на Фурию.

Часть вторая

Смерть создателя

Глава первая

Утреннее солнце над крышами Оксфорда прогоняло остатки ночного тумана из его прибежищ между дымовыми трубами, кровлями и многочисленными башенками старинных университетских корпусов. Во внутреннем дворике одного из старейших колледжей, между средневековыми фасадами с затейливыми завитушками и карнизами, были установлены многочисленные прилавки. Книжный рынок, регулярно работающий здесь, принадлежал к числу популярнейших городских развлечений и был истинным кладезем для библиофилов.

В узких проходах между прилавками толкались студенты, преподаватели и антиквары, съехавшиеся сюда со всего юга Англии. Там, где на обозрение были выложены самые ценные книги, библиофилы буквально висели гроздьями и пройти было вообще невозможно. Потрёпанные фолианты лежали под толстым стеклом, словно бриллиантовые украшения в ювелирной лавке. Доставая такие книги из их прозрачных вместилищ, продавцы надевали белые перчатки.

Перед прилавками с современной литературой также толпился народ: многочисленные посетители теснились перед большими столами или пробирались между книжными полками, установленными некоторыми продавцами. На случай, если вдруг польёт дождь, были наготове брезентовые навесы, однако синоптики предсказывали солнце и прохладный северо-восточный ветер.

Кэт сильно сомневалась, что им стоит тайно встречаться именно здесь, как предложила её мать. Она стояла недалеко от арочного проёма, за которым начиналась одна из оживлённых улиц исторического центра Оксфорда. Если эта затея окажется ловушкой, Кэт нужно будет лишь пересечь улицу и свернуть в неприметный переулок наискосок. Там её ждал в машине Пасьянс, который должен был как можно быстрее вывезти Кэт за пределы города. Насколько она его знала, он, вероятно, как раз поглощал огромную порцию рыбы с жареной картошкой, сидя за рулём.

В нескольких километрах к западу от Оксфорда начинались Котсуолдские холмы – петляющие шоссе, долины, изгороди в высоту домов, спрятанных за ними, и неприметные въезды в обветшалые поместья. Если им удастся добраться до них, улизнуть от преследователей не составит труда, во всяком случае для опытного водителя. Кстати, об опытных водителях… Пасьянс очень старался быть таковым. Водить машину его учил приёмный отец Изиды Целестин, которого тоже нельзя было назвать гонщиком. Если, вопреки всем опасениям, Пасьянсу, с его неповторимым стилем вождения, удалось бы оторваться от преследователей, рискованным фактором было бы отсутствие у него водительских прав. Если их остановит полиция, всё пропало. А если властям придёт в голову вплотную заняться резиденцией, вызвать для беседы её владельца, Тиберия Ферфакса, или, упаси боже, поинтересоваться свежими захоронениями в парке, официальные отчёты неофициальными путями очень быстро окажутся у чиновников Академии.

Кэт взглянула на часы – чересчур большие мужские часы, которые она когда-то получила в качестве платы за заказную кражу в гетто Либрополиса, – и заметила, что до назначенного времени остаётся всего пара минут. Она договорилась встретиться с матерью в девять.