Читаем Книга драконов полностью

Туземец, с которым он беседовал, охотно пустился объяснять. При этом он не избегал кровавых подробностей. Вскоре Киости усвоил, что цалдарис был какой-то разновидностью вампира. Среди муссалмийцев немедленно начались разговоры, для которых словарь Сунилы вовсе не требовался.

По крайней мере половина считала, что маленький светловолосый человечек в клочке ткани на бедрах всего лишь старался их запугать либо просто делился собственными суевериями. Благо дома, в империи, вампиры были существами столь же легендарными — даже мифическими, как выразились бы скептики, — сколь и драконы.

Те же, кому по душе были тайные знания, выуживали из кладовых памяти средства, способные остановить вампира. Называли чеснок, розы, солнечный свет. Туземец, предупредивший путешественников, охотно согласился с этим последним. О розах ему ничего не было известно. На тропическом континенте росли цветы всех оттенков радуги, но обыкновенных роз здесь не видали. И о чесноке туземец слыхом не слыхивал. Его соплеменники пользовались иными специями. Один из поваров дал ему понюхать пряности, привезенные имперцами. Судя по жуткой гримасе, которую скорчил беловолосый, он предпочел бы вампира.

Муссалмийцы его мнения не разделяли. Кое-кто, прежде чем забраться под одеяло и натянуть сетку от комаров, натерся измельченным чесноком. Киости принадлежал к числу тех, кто от этого воздержался. Он не слишком верил в вампиров. Но даже если они вправду существовали, он полагал, что северная пряность действительно остановит тропического кровососа…

На другое утро его разбудили солнечные лучи. Никто не потревожил его во сне. И туземных носильщиков. И его соотечественников, натершихся чесноком. И тех, кто не натирался… За исключением одного картографа по имени Реландер. У него обнаружились два прокола на горле, а на лице застыло странное выражение спокойного удовлетворения. Из всех трупов, которые когда-либо видел Киости, Реландер выглядел самым довольным…

Возможно, это оттого, что он все еще лежал в тени. Когда наконец до него добралось солнце, его черты исказились, а кожа начала съеживаться. Подобное следовало бы назвать невозможным, но Киости наблюдал это собственными глазами, с трудом сдерживая рвоту. И он понимал: Реландер, может, и был трупом, но умер не до конца.

Чтобы убедиться в окончательности его смерти и утвердить Реландера в качестве мертвеца, муссалмийцы вбили ему в сердце деревянный кол. Повар сунул зубчик чеснока ему под язык. А потом, оставленное на свирепом тропическом солнцепеке, его тело разложилось с неестественной — или, правильнее сказать, сверхъестественной? — быстротой.

— Да умиротворят его боги, — сказал барон Тойво.

— Да будет так, — хором отозвались прочие муссалмийцы.

Туземцы наблюдали за тем, что они проделывали над несчастным Реландером и его бренными останками. Киости никак не мог истолковать выражение лиц светловолосых людей. Вот тот, кто предупредил исследователей о цалдарисе, что-то сказал соплеменникам на своем языке. Словарь Сунилы в этот момент не работал, но Киости и так догадался, что говорил коротышка. Что-то вроде: «Я же им говорил!», если только муссалмийский волшебник правильно его понял.

Все без исключения, как туземные носильщики, так и северные исследователи, только рады были покинуть место лагеря, в котором несчастный Реландер встретил свою безвременную кончину.

— Допускаю, что вампир не станет преследовать нас, — с надеждой проговорил барон Тойво. — Допускаю также, что мы не встретим больше этих гнусных созданий…

Надежда — это, конечно, неплохо. По мнению Киости, куда лучше была надежда, помноженная на знание. Призвав на помощь Сунилу, он перевел сказанное бароном для одного из носильщиков.

— Может быть, и так, — ответил тот, и голос его был серьезен. — Но цалдарис успел понять, что вы, чужестранцы, — легкая добыча. Почему бы ему не навестить вас снова, когда придет время кормиться?

Муссалмийцы в целом считали коренное население тропического материка взбалмошным и глуповатым народцем. Но по мнению Киости, этот почти голый носильщик высказывался логично, словно школьный наставник. Пускай он и работал за медяки и побрякушки, но глупцом не был уж точно.

Шагая через джунгли к далеким горам, где могли таиться, а могли и не таиться драконы, Киости все время оглядывался через плечо… Вампир никак не мог и не должен был передвигаться при дневном свете, но тем не менее… После того как они вброд пересекли речку, он почувствовал себя немного уверенней. Текучая вода тоже считалась неодолимым препятствием для кровопийц, ведь правда же?..

Когда все выбрались на сушу, Сунила обнаружил пиявку, повисшую у него на ноге и успевшую раздуться от крови.

— В этой проклятой стране что ни тварь, то кровосос, — зарычал маг, прижигая пиявку горящей веткой, чтобы отвалилась, и перевязывая сочившуюся ранку на ноге.

— Пиявки и в империи водятся, — сказал ему Киости.

— Там и других охотников до крови полным-полно, — ответил Сунила. — Доводилось тебе встречать сборщиков налогов, разгуливающих при дневном свете?