Читаем Книга Беглецов (СИ) полностью

— Ах ты ж, змей побери! — прошипел мальчишка. Пешком до дома не меньше часа, а монорельсом всего несколько минут… На бегу он надвинул на голову капюшон куртки, и припустил быстрее. Влетел на платформу, поднырнул под механический шлагбаум — и уцепился за борт заднего вагона, схватившись за приваренные скобы для ремонтников. В два рывка Коул вскарабкался на крышу вагона и припал к ней всем телом.

Увидели? нет? Вряд ли: изнутри вагонов ничего не разглядеть, стёкла мутные. А если кто и видел — попробуй узнай, со спины и в куртке с капюшоном.

Мимо потянулись столбы, ограждения, арки трубопроводов. Состав набирал ход. Столбы-опоры мелькали всё быстрее и чаще — и вдруг кончились. И земля по бокам путей исчезла.

Рельсоход нёсся по узкому мосту, перекинутому через долину на ажурных растяжках тросов-вант. Всего две полосы движения и высокая эстакада монорельса посередине. Налетевший ветер хлестнул Коула по лицу, загудел в ушах.

Мальчишка приподнялся на локтях. Ветер сорвал капюшон с его головы и растрепал волосы. У Коула перехватило дыхание: не в первый раз он оседлал рельсоход — и всё равно никак не мог привыкнуть!

Внизу по дну долины вилась река, зажатая в каменные тиски набережных. А от реки по склонам изломанными ступенями поднимались городские кварталы. На западном берегу теснились многоэтажные громады и каменные башни Тёмного города; на восточном в лучах заката вольготно раскинулись сады, прорезанные аккуратными улочками «светлых» кварталов с их опрятными домиками.

Ветер свистел и пел в ушах, срывая слёзы со щёк. Коул рассмеялся, не слыша своего смеха — нахлынувшее чувство полёта так распирало грудь, что хотелось кричать!

Они обогнали колонну кузовозов, ползущую по мосту. Впереди стремительно вырастал западный склон, изрезанный террасами; миг — и рельсоход ворвался в тоннель. Коул распластался на крыше, а вокруг завыл и заревел воздух. Во тьме над головой проносились сполохи ламп.

Рельсоход миновал тоннель, выскользнул наружу и помчался по эстакаде над улицей, меж высотных домов в шесть-семь этажей. Фонари на высоких столбах разгоняли уличный полумрак своим зыбким светом. Улицы Тёмного города никогда не видели солнца. Дома жались друг к другу так, что давно срослись в настоящие крепостные стены с зубцами надстроек поверху. Город был лабиринтом улочек-ущелий и дворов-колодцев, вечно затянутым сумрачной дымкой и озарённым тусклыми фонарями.

Коул вновь набросил на голову капюшон и спрятал лицо в ворот: рельсоход приближался к остановке, а на платформе скучал полицейский страж в мундире и с дубинкой на поясе. Поэтому Коул отполз к краю крыши, а как только вагон подкатил к платформе — спрыгнул с другой стороны. Бегом ссыпался с эстакады по железной лесенке, и нырнул в уличные сумерки.

Улицы Тёмного города были тесны и запутаны. В них легко было потеряться — если, конечно, ты не родился и не вырос здесь.

Коул пробежался переулком меж обшарпанных стен. Перед низкой каменной аркой он ловко запрыгнул на мусорный бак у стены, ухватился за выступающий из кладки кирпич и подтянулся. Вот так — а теперь на карниз — и по водосточной трубе… Ещё пара рывков, и вот он уже взобрался на крышу здания.

Вокруг расстилались сплошные крыши, теснящиеся и наползающие друг на друга, крытые жестью или выщербленной черепицей; тут и там высились дымовые трубы и водосборники, торчали кованые флюгера. Здесь Коулу было знакомо всё, каждая расшатанная черепица, каждый удобный карниз — он привык срезать путь, экономя каждую минуту. И, как всегда, бегом припустил по крышам.

Дом Коула располагался на Восьмой улице района Газовых Ламп. Окно маминой спальни выходило прямо на крышу котельной, пристроенной к дому сзади. Коул привычно достал из кармана загнутую проволочку, просунул в щель рамы и подцепил задвижку внутри — и вот уже забрался через окно в комнату.

Квартира, которую они снимали с мамой, располагалась на первом и втором этажах: одна-единственная комната, а под ней — кухонька и санузел, больше ничего. Обычная квартира, как тысячи других в громадных домах-муравейниках «Тёмной стороны».

— Коул! — донёсся снизу мамин голос. — Ты уже вернулся? Что, опять в окно? Спускайся, живо!

— Иду, мам! — Как бы тихо Коул ни залезал в окно, как бы ни смазывал раму, чтобы не скрипела — мама всё равно безошибочно чувствовала, когда сын дома.

Мамина комната была обставлена бедно, но чистенько. Кровать, шкаф для одежды, да ещё зеркало на стене. На полу у кровати коврик, на стенах несколько блеклых картинок в рамках (у каждой на рамке отпечатан личный часовой номер мамы, как положено по Правилам) — вот и всё. Коул подошёл к зеркалу, нажал неприметный крючок под рамой, и зеркало отъехало в сторону на металлических креплениях. Он специально сделал их, своими руками — Гай научил.

За зеркалом открылась ниша в стене, глубиной в один кирпич; а в нише небольшая деревянная шкатулка. Коул откинул крышку, и тайник озарился мягким светом. Шкатулка была заполнена стопками монет — полупрозрачных и светящихся, недель и месяцев. Мамины сбережения, всё состояние их семьи.