Читаем Князь Лавин полностью

Илуге раздраженно повел бровью. Куаньлинский церемониал, торжественный, пышный и длительный, навевал на него тоску, но ему приходилось следовать ему везде, подчиняясь непонятным традициям покоренного народа.

Он покосился на Ли Чи, все еще не в силах искоренить подозрительность. Глядя на его невозмутимое лицо с раскосыми, широко расставленными глазами и высоким выпуклым лбом, Илуге подумал, что всегда при взгляде на этого человека будет вспоминать одну и ту же сцену.

Когда они месяц назад подошли к Чод, город встретил их наглухо закрытыми стенами и засыпанными колодцами обезлюдевших деревень. По всему выходило, что предстоит долгая и изнурительная осада. Однако буквально наутро после того, как Джурджаган и Илуге стали лагерем на небольшом холме неподалеку, Чод неожиданно выслал людей для переговоров. Толстый куаньлин в немыслимо ярких фиолетово-зеленых одеждах через переводчика передал ему, что мноуважаемый Эн Вэй, наместник, просит у него прощения за неподобающий прием и готов обговорить условия почетной сдачи. А дабы у " великого вождя благородного народа" не оставалось сомнений в искренности намерений наместника, господин наместник осылает ему голову непокорного смутьсяна, осмелившегося " не склонить голову перед великим избранником небес". Посланник открыл привезенную с собой обитую розовым шелком коробку, и Илуге с отвращением узрел в ней отрубленную голову с крупными, тяжелыми чертами немолодого воина, уставившуюся на него взглядом тусклых невидящих глаз.

Из многословных объяснений следовало, что это голова Фуай Чи, командующего гарнизоном Чод и принявшего решение держать оборону города, нарушив волю наместника. Илуге принял ужасный подарок, распорядившись похоронить голову с почестями по куаньлинскому обряду: мужественного врага следует уважать. На следующий день безупречно построенный куаньлинский гарнизон в полном составе вышел из распахнутых ворот Чод, упал перед Илуге на одно колено и поклялся в верности новому командующему. Во главе гарнизона на прекрасном сером с белыми бабками коне шел Ли Чи. Сын казненного полководца.

Это было удивительно и не поддавалось объяснению с точки зрения Илуге, – если только сын убитого командующего не был трусом. Они с Джурджаганом долго обсуждали вероятность ловушки, когда их с великими почестями проводили во дворец наместника. Илуге принял решение рискнуть.

Именно там, в невиданно роскошном зале, вымощенном плитами красного, белого и зеленого камня,с причудливо украшенными колоннами Ли Чи, встречавший своего нового господина вместе с наместником, зарубил его прямо на глазах Илуге одним плавным неуловимым движением, бросил меч и остался ждать со склоненной головой.

Стражники Эн Вэя бросились было к убийце, однако тут же застыли, ожидая приказаний. Глава стражи бросился на колени, обращаясь к Илуге:

– Разреши нам казнить убийцу!

Илуге переглянулся с Джурджаганом и медленно произнес:

– Вначале я хочу выслушать его. Говори!

Ожидавший немедленной смерти Ли Чи поднял голову.

– Мой господин, – хрипло сказал он, – Господин Эн Вэй приказал казнить моего отца за его якобы измену, хотя он только исполнял долг полководца. Однако, в силу принесенной мной присяги я дал клятву выполнять беспрекословно все его приказы, хранить его тело и дом, жизнью и смертью. Убить его – означало нарушить клятву – а воин, не умеющий соблюдать принесенную им присягу, и не воин вовсе. Приказав же мне перейти на службу к тебе, наместник освободил меня от присяги ему. Но, как говорят, сын не может жить под одним небом с убийцей своего отца. Я выполнил то, что требовала от меня честь воина. Теперь ты можешь сделать со мной все, что захочешь, мой господин.

Илуге медленно кивнул. Ему понравилась бесстрашная отстраненность в глазах куаньлина.

– И по нашим обычаям смерть отца требует отмщения, – произнес он на куаньлинском языке, на котором уже выучился говорить довольно неплохо, – Освободите его!

Так Ли Чи занял свое место рядом с ним. И, признаться, Илуге не пожалел об этом. Даже если предположить, что куаньлинский военачальник не говорил всего, Илуге все равно узнал о том, что его интересовало, – а интересовало его государственное и военное устройство куаньлинов, – немало удивительного.

Из объяснений Ли Чи Илуге уяснил, что вся система куаньлинов подразумевает службу не племени, роду или конкретному человеку, а некоей "должности". Завоевав себе " должность" (а наместник Западной Гхор фактически передал ему свои полномочия), Илуге автоматически становился во главе иерархической военной цепочки и теперь командовал не только гарнизоном Чод, но и гарнизонами всех городов провинции. То есть почти семью тысячами куаьлинских воинов, для которых правильным проявлением чести воина является безоговорочное подчинение командиру, кем бы и каким бы он ни был. Еще более удивительным было, что куаньлины не воспринимали его приход в Шамдо как плен или поражение. Для них просто один начальник заменил другого, пояснял ему Ли Чи, и до того момента, кода не поступит непосредственный указ императора, им надлежит подчиняться ему, Илуге.