– Почему ты не пришел за мной, Ринсэ?

Воронка над ними расширилась еще больше, в воздухе появилось слабое свечение.

– Я не мог.

– Я тоже не могла! Не могла вынести все это, когда меня запихнули обратно в каменный мешок, когда отняли сына! Нашего сына!

Она говорит о нем?

– Илуге, – слова Заарин Боо падали тяжело, словно первые крупные капли дождя, который вот-вот превратится в ливень – Я должен был догадаться – ты ведь рассказывала мне о Князе Лавин, который снизошел к тебе в ту весну. Я даже спросил его, когда впервые увидел – он назвал другое, не твое имя…

– Какая теперь разница? – горько бросила Ицхаль, – Где ты был? Почему ты не вернулся?

Смысл ее слов медленно доходил до сознания Илуге. Он почувствовал, что стоит, раскрыв рот, и не может вымолвить ни слова. Заарин Боо? Заарин Боо!

– Я сорвался в пропасть по дороге в Храм Снежного Грифа. По дороге к тебе, – ответил он и Илуге почувствовал, что тугое жерло воронки вдруг ослабло, окружавшая их все убыстрявшаяся карусель стихла, и поднятые в воздух лепестки начинают плавно опускаться, качаясь на струях воздуха. – Меня нашли пастухи. А когда я смог встать, то понял, что ослеп, – Заарин Боо коснулся своих невидящих, изъеденных язвами глаз., – Я нашел дорогу в Йоднапанасат. Полгода я ночевал на площади у храма, надеясь услышать что-то о тебе. Но жрицы школы Гарда умеют хранить тайны. И я… потерял надежду.

– О Ринсэ! – вздохнула Ицхаль. Илуге в первый раз ощутил в ее тоне что-то…человеческое, живое и теплое. Страдающее. Раньше она казалась ему сверкающей и неприступной, словно горы, в которых родилась. Илуге подумал, что был все это время несправедлив к ней. Он уважал ее, заботился о ней, защищал ее, Он ее спас. Но любил ли? Дал ли ей возможность любить себя? Все это было так сложно…

– Ицхаль, – шаман подошел ближе. Пальцы слепца осторожно коснулись лица женщины, очертили линию скул, коснулись полураскрытых губ… Потом он вдруг сделал решительный быстрый шаг, обнял ее лицо ладонями и поцеловал долгим, жадным поцелуем.

Его мать. На глазах у всего войска. Но…Заарин Боо?!

Когда они, наконец, повернулись к нему, все лепестки уже опустились наземь, кроме оставшихся на их головах. Ицхаль улыбалась сквозь слезы, и от этой ее улыбки в горле у Илуге немедленно застрял комок.

– Некоторые желания… я все-таки имею, – почти прошептала она, – Я столько лет желала, чтобы твой отец остался жив, чтобы я встретила его когда-нибудь…

Илуге молчал. А что он мог сказать, в самом деле?

– Так вот откуда ты знала язык степей, – это первое, что он смог произнести после нового долгого молчания.

Мать кивнула. Незрячие глаза Заарин Боо смотрели прямо в него, создавая жутковатое впечатление, что слепец видит, и даже больше, чем положено.

" Он тоже умеет читать мысли?"

– Я…рад, – хрипло сказал Илуге, – Если бы…если бы мне было дано выбирать отца, я бы выбрал тебя снова.

Вот. Он сказал это. Смог.

– Я тоже, мой мальчик, – слепец улыбнулся неожиданной светлой улыбкой, блеснувшей на лице, словно искра в темную ночь, – Я тоже.

Глава 11. Камушек на вершине

– Северные варвары захватили всю равнину Шамдо, – сказал Юэ. Он произнес это, стоя спиной к О-Лэи, которая в терпеливом молчании ожидала, когда он скажет, что служит причиной его плохого настроения.

В маленьком доме на окраине Йоднапанасат, – одноэтажном, с односкатной наклонной крышей и довольно-таки крутой вырубленной в скале лестницей, – было очень тихо. Юэ снял для нее этот домик почти сразу после того, как она поправилась после страшного перехода, унесшего жизни почти половины его отряда. О-Лэи и сама удивлялась тому, что осталась жива. Должно быть, Великая Девятка благоволит ей, раз она умудрилась пройти через такие удивительные испытания живой и не изуродованной, как некоторые воины Юэ, получившие страшные обморожения, от которых кожа на лице слезала клочьями, обнажая почерневшую, растрескавшуюся плоть. Если бы она тогда знала, что им предстоит, – кто знает, быть может, она бы не сделала этого отчаянного шага, не пришла к нему, и все повернулось бы иначе.

– Мне жаль, – мягко сказала она, теребя полы своего бледно- сиреневого одеяния. Надо сказать, и эти одежды тоже были подарком Юэ.

– Я не понимаю, как такое могло произойти! – Юэ в сердцах ударил кулаком о стену, и повернулся. Лицо его было искажено гневом и болью, – Взять Шамдо, с его крепостными стенами и двадцатитысячным войском, расквартированным в нем, не под силу и вдвое большей армии! И они приказали разрушить его, и умертвить всех жителей. Всех!

О-Лэи содрогнулась.

– Это действительно странно, – медленно проговорила она, – Возможно, имело место предательство!