Читаем Князь Лавин полностью

Всадников он заметил не сразу. Какое-то время он равнодушно рассматривал ползущие по дороге черные точки, – их было с десяток, слишком мало для вражеского отряда и слишком много для его людей, решивших поохотиться. Кто-то прислал еще вестников?

Ему все время приходилось смотреть против солнца, а потому он совсем не узнал мать, пока она не подъехала вплотную, не спрыгнула с коня. Обычно она была одета в удобный походный халат, однако сейчас почему-то на ней было старое жреческое одеяние Элиры, – белый балахон с нагрудным знаком школы Гарда. Илуге изумленно и растерянно глянул на ее сопровождавших: мать что, и вправду проделала весь путь с каким-то десятков воинов? С ребенком, который, словно у простой кочевницы, привязан в меховом мешке за спиной?

– Мама. – Илуге до сих пор нелегко давалось это слово, он словно нехотя выталкивал его на поверхность, как рыба пузырек воздуха. – Что-то случилось? Почему вы здесь?

– Это тебя я должна спросить, – ответила она. Ее глаза были страшными, холодными, и Илуге чувствовал, как они, словно холодная вода в дырявый сапог, проникают в его мысли, – Я не думала, что ты настолько глуп, чтобы позволить Янире угробить себя. Думала, ты понимаешь, почему она готова… – она замерла, словно к чему-то прислушиваясь, а затем резко оборвала себя,

Илуге почувствовал, что у него кровь приливает к щекам. Неужели она способна прочесть не только его мысли, но и его желания, – столь тщательно запрятанные, что он сам не всегда догадывается об их существовании? Он было пробормотал что-то о том, что все позади, но Ицхаль отмахнулась:

– Я знаю. Я почувствовала бы, если бы ее жизнь оборвалась.

– Ты можешь читать ее мысли? Даже на таком расстоянии?

– Не ее. Твои.

Илуге замолчал. Ему было…неуютно под бесстрастным взглядом ее прозрачно-зеленых (таких же, как у него!) глаз.

Вокруг них уже собралось достаточно людей, собравшихся поглазеть на встречу угэрчи с его матерью-колдуньей, а белое с красно-черным знаком на груди одеяние Ицхаль способствовало тому, что все новые и новые люди, шедшие по своим делам, замедляли шаг и останавливались неподалеку.

– Что ты сделал с городом, сын? – неожиданно строго спросила Ицхаль, – Мы проезжали мимо по дороге, и запах сказал мне даже больше, чем то, что от него осталось. В Ургахе так пахнут кладбища.

Илуге снова почувствовал ту смесь боли и облегчения, которая наступала у него, когда он возвращался мыслями к Шамдо. Слова матери до странности успокоили его: они несли правильное чувство, эти слова.

– Ицхаль Тумгор! – с этими словами, прервав их, на шею Ицхаль бросилась какая-то девушка. Илуге узнал ту ойратку, что последнее время жила с матерью и Янирой и почувствовал укол ревности, когда увидел, как губы Ицхаль раскрываются в мягкой улыбке.

– Атиша! Ну, не плачь моя девочка! Все ведь уже позади… Откуда я знаю? Да вот, знаю… Да, Заарин Боо святой человек, обязательно надо поклониться ему, спас нашу Яниру… Ну, не плачь же. На-ка, подержи Цаньяна, – малыш на удивление хорошо спит в этом кожаном мешке, а я все удивлялась, как ваши женщины могут целый день носить их…

Цаньян, проснувшись и увидев Атишу, издал радостный вопль и вцепился девушке в косы. Илуге отвел глаза, когда они начали над ним лепетать: ему и впрямь казалось, что женщины при виде маленьких детей на какое-то время слегка сходят с ума, и его мать не исключение.

Потом она вдруг выпрямилась, и Илуге мгновенно насторожился: уже научился улавливать ее тревогу, а тревога такой женщины обычно ничего хорошего не сулила. Потом и сам уловил в воздухе что-то странное. Так бывает, когда ловишь ноздрями запах, и не можешь понять, какой. Ицхаль повернула голову к юрте шаманов и застыла. Навстречу шел Заарин Боо.

Илуге выдохнул: конечно, жрица, – такая, как его мать, не могла не уловить присутствие Заарин Боо. Сейчас он ее успокоит…

Ветви над его головой зашумели. Илуге медленно поднял глаза и увидел, что, обрывая лепестки цветков и молодые листья, воздух над ними закручивается в воронку. Ему стало страшно, взгляд метнулся к матери.

Теперь она тоже медленно шла навстречу шаману, и спина ее была прямой, словно на дворцовой церемонии. Воинов, оказавшихся между ними, буквально вымело из образовывавшегося круга, как вымело следом сухие листья и мелкую пыль

– Ицхаль.

Эти слова не мог произнести человек. Воздух от них задрожал и потек, словно в жаркий день, воронка затянулась все туже, и Илуге отчетливо почувствовал сопротивление воздуха на том месте, где стоял. Белые лепестки носились вокруг них по кругу все быстрее, словно бы они попали в какую-то странную метель.

– Ринсэ?

В голосе матери вопрос, словно она не верит своим глазам. И откуда это странное имя – Заарин Боо никто так не зовет… Откуда она вообще знает его?

Долгое молчание, которое никому из присутствующих, только что беспечно и многоголосо оравших людей не пришло в голову прервать.

– Ты… изменилась, – наконец, сказал Заарин Боо, – То, что я вижу глазами Тарим Табиха, говорит мне о великом могуществе…

Илуге буквально почувствовал волной ударившую в его ярость матери.