Читаем Князь Лавин полностью

– Будет им завтра веселье, – неласково буркнул Илуге, отчищая грязь с сапог. Ночью прошел дождь, и земля была достаточно холодной и влажной, чтобы мысль о том, чтобы лечь, вызывала отвращение.

– И Яниру зря обидел, – невозмутимо продолжал шаман, – Шлюхой обозвал.

– Никто ее не обзывал, – вскинулся Илуге, – Нечего перед всем войском…трясти своими прелестями! Оглянуться не успею, как ее уже кто-нибудь обрюхатит!

– Да и давно пора, – хмыкнул Онхотой, – Или…для себя бережешь, угэрчи?

Не дожидаясь, когда Илуге сможет выдохнуть, чтобы что-нибудь сказать, шаман повернулся и, как он один умел, бесшумно растворился в темноте. Илуге смог выдохнуть…нескоро.

…Перед самым рассветом куаньлины напали на отряд, охранявший тот самый хуа пао, наконец-то осознав реальность угрозы.Однако рассвирепевший Илуге приказал утроить ночной караул, и тревогу подняли почти сразу же.

Он сам от раздражения и тревоги спал плохо, а потому был на ногах буквально через мгновение после того, как услышал крики вестника, опрометью мчащегося на него:

– Тревога! На нас напали!

Илуге трижды пронзительно свистнул, подзывая Аргола. Рядом из палаток выныривали воины, подзывали коней, – хмурые, сосредоточенные.

Ну конечно, ведь наместник Шамдо не мог не знать, что должно быть в последнем обозе и наверняка рассчитал, что варвары перепьются и взять их будет легче новорожденных ягнят!

– Ко мне! – рявкнул Илуге, птицей взлетая в седло. Подскочил неизвестно откуда взявшийся Анвар, появился из своей палатки Ягут. Ему показалось, – или в той же палатке мелькнула смуглая женская рука, рывком задернувшая полог?

Времени не было. Гикнув, Илуге коленями пустил Аргола вскачь, на ходу поправляя ножны: умно выбрали время, сейчас, в предрассветной темноте, стрелы бесполезны и возможна только ближняя схватка. Сколько их?

От основного лагеря до оставленного у хуа пао караула было столько времени, сколько требуется, чтобы не торопясь почистить меч. Не так уж много, если подумать, но картина, представшая глазам Илуге, расставила его взвыть от ярости и боли: почти весь караул полег в неравном бою, и куаньлины уже принялись было громить хуа пао. Чонраг (его и в темноте было видно, точнее, слышно по затейливой брани) с двумя-тремя десятками израненных защитников буквально собой прикрывал орудие – то самое, главное, уже нацеленное на ворота!.

Илуге с размаху врубился в плотную стену куаньлинов, разворачивающуюся навстречу. В темноте он видел только металлический блеск шлемов, пластинок на доспехах, вскинутых мечей. Казалось, его вносит течением в темную реку, по которой сплошным неостановимым потоком идут на нерест огромные серебристые рыбины, заставляя воду кипеть. Выбирать удар, оценивать противника не приходилось, и Илуге вместо меча выдернул из-за спины Ягутову секиру – куда более страшное оружие в ближнем бою. Заточенные полукружья с травленым орнаментом засвистели, рассекая воздух и все, что попадалось им на пути. На этот раз, против обыкновения, Илуге не щадил и лошадей.

Рядом один за другим тонули в схватке его всадники. Замелькали кривые мечи степняков, покатилась под копыта чья-то голова, блестя невидящими зрачками… Аргол, привычный к схватке и даже испытывающий от нее боевой азарт, оглушительно ржал, лягался и кусался, то есть помогал хозяину, как мог. Пожалуй, не всякий при этом вообще усидел бы на нем, но Илуге уже давно чувствовал себя с конем единым целым, – ведь даже смерть в свое время их не разлучила!

Слева и чуть сзади раздались крики и пространство заметно поредело. Бросив беглый взгляд, Илуге увидел, что в бой вступил могучий горбун, – его молот, способный одним ударом свалить коня со всадником, мерно рассекал воздух по обе стороны от него, и металлические шлемы куаньлинов раскалывались под страшными ударами кузнеца, как яичная скорлупа. " Эх, что будет, если потеряю его?" – промелькнуло в голове. Илуге старался беречь Ягута, хотя угрюмец несколько раз просил его пустить его в бой. А тут такая суматоха, – и спрашивать нечего…

Сзади равнина дрожала от топота все новых и новых копыт, – видно, все, кого Илуге так долго сдерживал, бросились на выручку.

Однако и куаньлинов было не меньше: отчаявшийся правитель явно выслал их разрушить хуа пао и уничтожить обоз, поняв, что ведет себя, как лиса в норе, которую опытный охотник начинает выкуривать.

Небо на востоке начало розоветь, но из-за закрывавших его гор здесь, в долине еще долго сохранялся прохладный, влажный полумрак. Однако Илуге уже мог различать своих и чужих в этой беспорядочной свалке, и оценить собственные позиции. Довольно неудачные: к Чонрагу прорвалось от силы двадцать тридцать-воинов, а остальных куаньлины отрезали, заходя широким полукругом. Надо прорываться. Он смел секирой с седла какого-то тыкавшего в него пикой воина, и зычно выкрикнул:

– Чонраг? Ты жив?

– Жив! – завопил тот обрадованно.

– Готовь хуа пао! Сейчас мы сомкнем защитное кольцо, но ты должен попасть в ворота! Попади в них любой ценой!