Читаем Князь Лавин полностью

– Да, – признался Чиркен, пряча глаза, – Быть ханом – занятие для стариков, не для воинов!

– Быть ханом нелегко, – согласилась Зия, – Это значит в какой-то мере не принадлежать себе. Мой дед, Кухулен, часто так говорил.

– Твой дед получил все в свое время! – зло сказал Чиркен, – Он успел побывать и великим воином, и мудрым вождем. Отцом пятерых сыновей- воинов и хуланов. Дедом и прадедом. Ему повезло.

– Не так уж повезло, – проронила Зия, – Если вспомнить поход Дархана.

Чиркен подумал немного… и промолчал. Мочал долго, становясь все мрачнее.

Потом поднялся. Пинком отбросил в угол чашу с остатками еды.

– Я все равно поеду.

***

– Угэрчи! Приехали твоя мать и Заарин Боо! – к нему, размахивая руками, несся один из сотников Джурджагана. Кажется, Токум, – вот как его зовут.

Она здесь!

Илуге вместе с Ли Чи проводили осмотр наспех возведенных укреплений. Крепостные стены Чод, в отличие от стен Шамдо, были сложены не из кирпича-сырца, а из камня, которого вокруг было в изобилии. По приказу Илуге сотни рабочих трудились, выкапывая вокруг города ров, а вырытую землю вместе с грудами щебня складывая перед ним, образуя насыпной вал. С гор подвозили телеги с камнем, который складывали в груды с внутренней стороны стен, чтобы иметь возможность осыпать ими противника, подобно обвалам в горах. В неподвижном воздухе висела плотная пыль, оседавшая на лице толстым слоем, раздавались возгласы надсмотрщиков и отрывистые слова команд.

С показной неторопливостью отдав Ли Чи последние указания, Илуге спустился со стены, где его ждал Аргол, наслаждаясь сочной травой, которую целыми возами свозили в город с окрестных лугов, запасаясь кормом для лошадей. Он едва сдерживался, чтобы не послать коня в галоп, однако ехал неторопливой рысью, принуждая себя выслушать Токума, который также доложил о прибытии Чонрага, Малиха и всех, кого он оставил охранять свою мать и сестру, отправляясь следом за Джурджаганом.

Она здесь!

Площадь перед дворцом была полна воинами, приветствовавших его громкими криками и ударами мечей о щиты. Приветствовав их, Илуге торопливо пересек внутренний двор, подходя к Залу Приемов.

Ицхаль и Заарин Боо были там. Малих о чем-то тихо говорил с Джурджаганом. Чонраг, по-детски раскрыв рот, глазел на покрытые росписью стены и колонны.

Илуге подошел к матери. Наклонил голову.

– Я рад, что вы здесь. Где Янира?

В прозрачных глазах Ицхаль мелькнула смешинка.

– Я попросила этого важного человека, "распорядителя внутренних покоев", проводить ее в приготовленные для нас комнаты, и он повел ее туда. Бедняжка еще очень слаба, а долгое путешествие не пошло ей на пользу.

К Эрлику все! Элира и Дордже Ранг сами найдут Ицхаль и все ей объяснят! Илуге резко развернулся на каблуках и взлетел по широкой лестнице на третий этаж. Он сам выбрал покои для своих родителей и сестры – рядом со своими.

Двойные двери под его ладонями с грохотом распахнулись. Толстенький куаньлин в малиновом халате, подпрыгнув от неожиданного звука, тут же согнулся в низком поклоне. Илуге хватило одного взгляда, чтобы тот, забормотав что-то, начал пятиться к двери.

– Янира!

Она стояла у окна, отвернувшись. Широкий вышитый пояс, охватывавший ее талию, только подчеркивал, как она похудела, истаяла, словно свеча на огне. Длинный ярко-синий вышитый халат с белой оторочкой был, несомненно и непривычно, женским. Белый шелковый платок полностью закрывал голову, плотно охватив шею.

Ее лицо, лишенное привычного обрамления сверкающих волос, казалось бледным и усталым. В руках она держала чашку, из которой струился нежный и сладкий запах горячего молока, и меда, и горных трав.

– Янира! – Илуге в три шага пересек зал, остановился рядом, ожидая, как она бросится ему на грудь, как всегда случалось в минуты радости.

Ее глаза были огромными на белом лице. Огромными и печальными.

– Здравствуй, угэрчи, – бесцветно произнесла она, бесцельно теребя длинный широкий рукав своего женского одеяния. Ее руки, обычно с обломанными ногтями и грязные, теперь были чисто вымыты, однако желтоватая мозоль от меча на правой руке еще не сошла. Движения девушки, обычно легкие и порывистые, сейчас были какими-то неловкими и неуверенными, словно бы она сомневалась, должна ли находиться здесь.

– Янира, что с тобой? – Илуге осторожно опустил руки ей на плечи, боясь повредить ей, боясь дотронуться, – и испытывая острую необходимость сделать это. Плечи под его пальцами были ужасающе хрупкими.

– Ничего. Я, как видишь, выздоровела, – она пожала плечами, словно тяжесть его ладоней давила на них, – Теперь со мной все хорошо, только иногда голова болит. И слабость.

Илуге выдохнул с облегчением:

– Ничего, просто еще прошло так мало времени. Ты обязательно поправишься!

Его слова становились все более фальшивыми по мере того, как он произносил их. Не то стоило сказать сейчас, не то!

– Да. Я поправлюсь, – безучастно сказала девушка, пригубливая чашку с остывающим молоком, – Твоя мать тоже так говорит.