Шуань Ю казался вялым и сонным. Он лежал на своей огромной постели под балдахином, морщил лицо от падающего в комнату через широкие окна света. Голос его был глухим. Цао весьма неприличной скороговоркой выложил императору все, что узнал и чему был свидетелем. Он умолял императора немедленно отправить в дом Яншао лучшие " зубы дракона", чтобы немедленно избавиться от страшной опасности, нависшей над империей и над драгоценной особой Шафранового Господина. Шуань-Ю слушал, зевая.

– Ты совсем спятил, Цао, – равнодушно сказал он, опуская с постели босые ноги на пушистый белый ковер из шкуры огромного зверя с далекого севера, – Если хочешь избавиться от Первого Министра, придумай историю поубедительней.

– Мой господин, – Цао хорошо улавливал интонации, и понял, что потерпел поражение, – Примите хотя бы это. – он протянул императору амулет.

– Забавно, – император посмотрел на неказистую игрушку в пухлой ладони, однако брать не стал. Губы его брезгливо сморщились. – Не знал, что ты суеверен, как глупая старуха. Убери это.

Цао поднял глаза на императора. Его пробрал зимний холод. Он торопливо пробормотал извинения и попятился к двери, лихорадочно размышляя, успеет ли до вечера завершить все свои дела, – или ему следует бежать из дворца в чем есть. Потому что глаза Шафранового Господина не были глазами, которые он так хорошо знал.

Шуань Ю улыбнулся незнакомой холодной улыбкой, невозмутимо разрезая персик (они поспевали намного раньше своего срока в императорских оранжереях). Несколько капель сладкого сока попали ему на халат, когда он, нечеловечески сильным и быстрым движением метнул инкрустированный кинжал в лоб склонившегося в поклоне господина Цао, – ту единственную точку, где лобную кость можно пробить одним ударом. Господин Цао умер мгновенно, не издав ни звука.

Крови из раны вытекло совсем немного. Шуань Ю какое-то время задумчиво смотрел на труп.

– Жаль, – прошипел император на нечеловеческом языке, – что от стали нет амулетов…

. Он оставил труп лежать на ковре, и хлопнул в ладони. Жажда уже томила его.

Глава 13. Битва на плоскогорье Танг

– Велик тот хан, что простого люда не чурается, – сказал Баргузен, принимая из рук молоденькой жены хана, Зии, чашу с архой. Неторопливо отпил, наблюдая за лицом Чиркена. Остался доволен и продолжил: – Такой хан всегда знает, каковы чаяния его племени.

Чиркен молчал. Настороженно. Выжидающе. Уж конечно, ему донесли, о чем говорят люди у своих очагов. О чем с ними говорил Баргузен после того, как вернулся.

– А говорят они о том, что угэрчи Илуге несправедлив, – добавил Баргузен и замолчал, отправив в рот изрядный кусок вареной баранины. Жевал неторопливо, давал хану время повременить с ответом.

– Отчего же? – медленно сказал Чиркен, однако без особенной уверенности, – Доля добычи, что он прислал, была самой большой.

– А ты знаешь, так ли это? – вкрадчиво спросил Баргузен, – Вот я могу сказать, я был там, когда была захвачена вся дань Шамдо. Это была совсем небольшая часть. Основную долю угэрчи забрал себе.

Одна бровь Чиркена дернулась.

– Ты, верно, хорошо считать умеешь.

– А что тут считать? – развел руками Баргузен, – С Шамдо, быть может, и впрямь все по справедливости прислали. А остальная добыча где? Все города Гхор сдались, однако угэрчи с них дань брать запретил, а то, что взял, на их же оборону и потратил. А зачем тебе, хан, эта груда камней, находящаяся неизвестно где? Эти города самому угэрчи нужны. С помощью степных племен он их отстоит, а там, глядишь, и сам ими править будет. Я слышал, он сейчас и живет во дворце, как какой-нибудь куаньлинский наместник, и куаньлины уже служат ему.

– Да и пусть – нам что? – равнодушно бросил Баргузен.

– А чьих воинов он для этого использует? – вскинулся Баргузен, глаза его загорелись, – Твоих, хан. А чью законную добычу отнимает? Твою, хан. А чью власть тем самым ставит под сомнение?

Он позволил последнему вопросу повиснуть в воздухе, заметив, что края ноздрей Чиркена нервно подрагивают.

– Твоими устами говорит злоба, – наконец, сказал он, – Угэрчи отослал тебя из стана, вот ты и злишься.

– Конечно, злюсь, – согласился Чиркен, – А как же не злиться? Я прошел с ним подземелья кхонгов! Я принес ему первую победу на равнинах Шамдо! Я практически первым вошел в Шамдо! И что же? Угэрчи отдает мне под командование свою полоумную девку, а когда она, как и следовало ожидать, напоролась на опытного воина и получила свое, я оказался виноват! Война – это не гарцевание на коне и бои на деревянных мечах. Ее затея с самого начала была безумной, – так почему я один должен за это расплачиваться?

В глазах хана начало появляться что-то похожее на понимание. Жена хана за его плечом осуждающе поджала губы.

– И что же ты предлагаешь? – скривив губы, спросил Чиркен, – Отозвать джунгаров? Чтобы они сидели по норам, покрыв себя позором на всю степь, пока другие покрывают себя бессмертной славой?