А потом с налёта взяли не ожидавший нападения торговый город Гезлёв, чьи стены строились уже не одно десятилетие, но всё ещё не были окончены. Гезлёв был единственным портом, подчинёным крымскому хану, потому как османы отказались от него по причине того, что бухта там была широкая, но мелкая, открытая ветрам и для тяжёлых военных судов не годилась, а потому в военном отношении османов и не заинтересовала. Зато очень хорошо подошла для мелкосидящих в воде русских кораблей, на радость тем, кто заполнял собой в эти дни рабские загоны.

А вот гезлёвские работорговцы, неожиданно сменив место проживания, вдоволь смогли насладиться той участью, что готовили другим. И вряд ли им это понравилось, впрочем, за них даже выкуп не получили, потому как после смены обстановки мало кто из них прожил больше пары суток. Впрочем, рабские загоны и после их смерти вовсе не пустовали, только теперь туда сгонялись местные жители, особенно те, кто владел хоть каким-либо ремеслом. А помня про брата, Иван отдельно велел всех, кто хоть как-то связан с кораблестроительством, собирать в одном месте, пообещав воинам выплатить за них из своей доли.

А спустя седмицу после того, как Гезлёв был захвачен, сюда же пришла и отягощённая добычей и полоном русская кавалерия, навёдшая по пути немало шороху.

Встретившиеся воеводы сразу же оценили, сколько они уже захватили, и скольких рабов освободили, после чего решили, что пора бы и сворачивать мероприятие. Ведь им ещё до дому плыть надобно. А потому, отдохнув и приведя себя в порядок, русичи подожгли разграбленный город и с добычей, а также захваченными в крепости пушками, тронулись в обратный путь. Но дело своё они всё же сделали: отправленные к хану гонцы со слезами молили того вернуться домой, потому как пока хан воюет где-то в дальних землях, его страна терпит от гяуров страшное разорение. И эта весть, пришедшая чуть ли не вслед за известием о набеге астраханцев, стала той последней каплей, что заставила стоявшее у стен Москвы крымское войско срочно повернуть назад.

А русская рать по дороге домой даже не подумала таиться. Доплыв до турецкой крепости Очаков, отряд повторил подвиг Дашковича, что сейчас "геройствовал" на Руси, и захватил крепостные посады, спалив их на глазах у обомлевшего от такой наглости гарнизона, а жителей присоединив к длинной веренице полона. Здесь же кавалерия вновь сошла на берег и дальше пошла своим ходом, вырезая по пути все кочевья, что имели несчастье попасться ей на глаза.

Вот так и получилось, что когда крымское войско, отяжелённое русским полоном, вернулось из залитой кровью Руси, ответная русская рать, отяжелённая крымским полоном, вернулась из политого кровью Крыма, где и встала, ожидая неминуемых "оргвыводов" из медленно приходившей в себя после всех этих пертурбаций столицы.

И они, оргвыводы, не последовали сказаться в лучших традициях "наказания невиновных и поощрения не участвовавших", по исходу которых много кому пришлось удалиться в опалу, но вот Петру Засекину и Ивану Барбашину государь сначала попенял за самовольство и турецкий Очаков, а потом осыпал милостями в виде чинов и вотчин. Как и Хабара-Симского, что, как и в иной реальности (о чём, впрочем, знал только овловский наместник), отобрал у хана государеву капитуляционную грамоту.

А вот когда подвели итоги крымского вторжения, всем стало понятно, что вопрос с Крымом и Казанью необходимо было решать. И решать по-иному. Потому как надеяться лишь на "пояс Богородицы" было больше нельзя.

Заодно вспомнили и об одном князе, который в прежние годы всем плешь проел своими разговорами на тему необходимости крепить южные границы державы. И понеслись в заснеженную Овлу гонцы с приказами. Но до этого было ещё много месяцев. А пока что овловский наместник спокойно занимался своими делами.

Глава 12

Весна в Овле началась как-то сразу. Вот вроде ещё вчера стояли морозы, и хрустел под ногами снег, а уже сегодня в воздухе явственно пахнуло теплом, и белый покров вдруг потемнел и осел под лучами солнца. Но, скорее всего, Андрей, занятый делами, просто не заметил её прихода.

А дел было много. Ведь, кроме управления наместничеством, князь привычно занимался прогрессорством, а ещё, словно этого было мало, и составлением морского словаря.