За городом путники соединились, вышли на Биюк-Карасу и вдоль нее выбрались к уже знакомым местам недалеко от Белой скалы. Здесь Зверев позволил недавним рабам отдохнуть полный день, от рассвета и до заката, набраться сил, переодеться из рубища и лохмотьев в более приличное тряпье, помыться, поесть — если не вдосталь, то хоть по-человечески. А потом повел их дальше, через долину на юг, чтобы через два дня выйти к морю возле реки Алачук.

Как ни хотелось князю Сакульскому провести разведку здешних путей-дорожек, но у него не имелось денег, чтобы прогуливаться с тремя десятками голодных ртов за спиной. Да и время теперь стало для него куда дороже, нежели до встречи с отцом. Посему Андрей повернул вдоль моря на запад, торопя караван по узкой и постоянно ныряющей вверх и вниз, извилистой горной дороге с осыпающимися краями. Машинально он отметил для себя, что конницу этим путем не перебросишь — даже по двое, стремя к стремени, тут двигаться опасно. А цепочкой по одному даже самый скромный полк растянется на половину побережья.

Уже на второй день путники прошли под прочными каменными стенами крепости Алушта. На четвертый — миновали Джалиту. Ими никто ни разу не заинтересовался. Обитатели южного берега Крыма больше были озабочены своими зеленеющими полями или рыбацкими принадлежностями и в сторону проходящих по дороге путников особо не смотрели. Татарских разъездов или постов янычар тоже нигде не встретилось. Судя по всему, обитатели Крыма чувствовали себя в полной безопасности. Черное море, почитай, уже внутренним османским морем стало, враги далеко, о бунтах никто отродясь не слышал. Чего бояться, о чем беспокоиться, зачем сторожить? Посему, кроме как в прибрежных крепостях, обороняющих главные порты, никаких военных сил здесь не стояло.

«И это хорошо!» — мысленно добавил к будущему докладу князь.

Хотя, конечно, сведения он пока раздобыл весьма и весьма скудные.

Брат по дыму

На седьмой день пути дорога уткнулась в гряду высоченных отвесных гор, нависающих над самой водой, и резко отвернула от моря вглубь полуострова. Поначалу князь думал, что это всего лишь очередной ее изгиб, но проходил час за часом, позади оставались верста за верстой — а возвращаться к побережью узкий горный тракт не собирался. Андрей понял, что они наконец-то попали на ту самую петлю, о которой ему рассказывал боярин Грязный: за Балаклавской бухтой тракт десять верст тянется через горы, а уж потом выходит к воде. Поворот к Кучук-Мускомскому исару должен быть где-то посередине, от приметного хутора в низине.

— Ага, вот и он! — удовлетворенно кивнул князь, увидев впереди дом на огромном овальном валуне, который разделял надвое весело журчащий ручей. — Уж приметней некуда. Никита, ищи накатанный поворот влево!

— Накатанного нет, Андрей Васильевич. Тропинка токмо через ручей тянется. Она это, али дальше пойдем? Помет, вон, лошадиный. Видать, проезжая.

— Коли помет, поворачивай, — решил Зверев. — Тут среди скал и тропинка узкая за шлях зачтется.

Перескочив ручей, тропинка запетляла между камнями вверх по горному склону, перевалила гребень, ухнулась вниз, повернула влево, перемахнула еще один ручеек и нырнула под густые кроны непролазного осинника.

— Привал! — скомандовал князь Сакульский. — Место удобное, скоро вечер. Тут в горах темнота запросто на голых камнях застать может. Ни воды, ни дров, ни укрытия не найдем. Никита, остаешься за старшего. Я покамест огляжусь.

Из лощины тропинка поползла круто вверх, перебравшись из лиственного леса в сосновый, обогнула сбившиеся в кучку скалы. В лицо Андрею дохнуло чуть солоноватой прохладой, и он остановился. До моря, похоже, оставалось всего ничего — но и солнце уже почти скрылось за невидимый отсюда горизонт, забирая с собой дневной свет.

Послышалось цоканье железа о камни — совсем рядом промчался всадник, погоняя серого скакуна. Князь поймал на себе косой взгляд и повернул обратно к стоянке.

Ночь прошла без приключений — но на рассвете, не поспел еще неизменный походный кулеш, со стороны моря появились сразу два десятка всадников в стеганых халатах, с ятаганами в кушаках и щитами у седел. Правда, без копий. Усатые, с бритыми подбородками, они сразу охватили стоянку, лошади пошли по кругу, воины не отводили глаз от освобожденных невольников, держа ладони на рукоятях оружия.

— Вы кто такие? И как посмели осквернять землю премудрого и досточтимого Барас-Ахмет-пашы, милостью султана Сулеймана Великолепного наместника Крыма и всех окрестных земель?! — Старший из янычар внешне никак не выделялся среди прочих.

— Вот, смотри, тут печать хана Девлет-Гирея и его подпись. — Андрей слегка развернул свиток с именами пленников, демонстрируя нижнюю часть. — А вот это подорожная от государя Иоанна Грозного. — Царь еще не обрел этого гордого титула, но Зверев решил, что солидное прозвище христианскому имени не повредит. — Я прибыл к наместнику султана, дабы обговорить выкуп, что будет выплачен за русский полон.