Читаем Князь полностью

— Двадцать и ночлег, — ответил Андрей. — Темнеет уже. Куда ехать в такое время?

— Давай серебро… — Пересчитав монеты и проверив две из них на язык, татарин провел путников к одному из бараков, отомкнул крупный висячий замок, вскинул факел: — Выбирай, какие нравятся.

Зверев кивнул холопам — те нырнули внутрь и вскоре вышли, тяжело, по двое выволакивая влажные мешки, ухнули их на первые сани поверх сена.

— Накрой чем есть, — посоветовал татарин, запирая склад. — Снег пойдет — внутрь просочится. Половина соли по пути вытечет. Не любит она зимы. Лето любит, солнце.

— Так ты на постой меня определишь? — поинтересовался Зверев.

— Это сейчас… — вернувшись к хате, татарин подобрал палку, с размаху постучал ею по столбу. Тот загудел, словно внутри был пустой. — Как Вородед придет, скажи, я велел в дом какой пустить до утра. Он укажет.

Крымчак позвенел серебром в мошне и скрылся в теплом светлом жилище. На улице же сгустилась настоящая ночь. Если бы не полумесяц в окружении сверкающих звезд — прямо хоть ложись где стоишь и жди рассвета.

— Небо ясное, — заметил Никита. — Мыслю, подморозит ночью.

— Дык, сие и есть мороз здешний, добры молодцы, — ответили ему из темноты. — Вы, никак, первый раз в Крыму?

— Зимой впервые, — прищуриваясь, ответил Андрей. — А ты, часом, не Вородед?

— Как есть он, — показался из-за дома низкий лохматый мужичок в вывернутом наизнанку тулупе. Если не приглядываться — натурально барашек с задранной головой.

— Татарин здешний велел тебе на ночлег нас определить.

— А-а, вот оно… Ну так пошли, покажу дом удобный. — Невольник выпрямился и скрючился снова, побрел с площади. — Тут не смотрите, тут соль накидана, дабы не сырела под небом.

— Странное у вас тут место, Вородед, — нагнал его князь. — Домов много, обитателей никого.

— Так сие ведь копи, добрый молодец. Летом рабы из озер здешних кашу соляную гребут, в кучи складывают. А как подсохнет, купцы товар берут. По зиме мерзнет все. Снег падает, вода со льдом, соль не сохнет. Так татары невольников на юг в горы угоняют, лес рубить. Кого в лиманы за камышом. Кто больной али слабый, того прямо тут режут, дабы зря всю зиму не кормить. Там, за иловой кучей, все костьми завалено, коли любопытно. А каковую соль по осени не забрали, тут татары в мешках по пустым баракам кладут и в тройную цену зимой продают. Им с того и прибыток, и за копями присмотр. Летом тут тыщ пять смердов копают, а ныне пятеро татар, да при них мы с Аленой. Я чиню, коли нужда такая бывает, сушняк готовлю, воду топлю, за скотиной смотрю. Она стряпает да для баловства татарского служит…

Он сказал это с обыденным безразличием, как если бы метлу пристроили подпирать скрипучую дверь.

— И давно ты здесь обитаешь? — излишне резко оборвал его Зверев.

— Давно уж не считаю. Помереть бы скорей, да Господь не прибирает, — так же безразлично ответил невольник. — Видать, грех какой-то не искупил.

— Коли так, верно, знаешь: тут окрест селения еще какие имеются?

— Откель тут жилье? — судорожно дернулся Вородед. Видимо, пожал плечами. — Соль везде окрест. Ни трава не растет, ни животина не водится. Токмо вороны и чайки на мертвечину к иловой куче прилетают.

— Это здесь… — уточнил князь. — А дальше, к югу?

— Нет тут ничего до самых гор, молодец. Ни жилья, ни дорог, ни дождей, ни воды. Ничего нет. Степь и навоз. И тот еще поискать надобно, для очагов его бабы сбирают. Вот, дом добротный, соли внутри не лежало, не бойтесь. Лошадей внутрь заведите, теплее будет. В наши палаты татары печей не ставят… — Невольник хлопнул ладонью по двери и побрел дальше, не проявляя интереса к беседе.

— Слышь, отец! — окликнул его Полель. — Ты почто шубу навыворот носишь?

— Татары, как скучают, беличьи стрелы по мне метать любят… — Вородед уходил, голос его становился все тише. — А так реже попадают. Боятся овцу поранить.

— Проклятые басурмане, — пробормотал холоп. — Как мыслишь, княже, а выкупить его можно?

— Не знаю, — пожал плечами Андрей. — Может, и отдадут татары. Да только путь у нас не близкий. Что, его по всему Крыму водить? На обратном пути можно попробовать.

— У беличьих наконечники тупые, — сказал Никита. — Не поранят. Хотя больно, конечно.

— Давайте укладываться, — приказал Зверев. — Раньше встанем, дальше уйдем.

После теплого и уютного постоялого двора в промерзшем насквозь бараке, на жестких полатях, под фырканье лошадей спалось плохо. Путники поднялись задолго до рассвета, не завтракая, запрягли коней и покатили прочь, не вызвав у здешних обитателей никакого интереса. Всего через два часа они снова оказались на единственном крымском тракте, повернули налево и еще через час… перекатились по жалобно хрустнувшему льду через вполне даже широкую реку — саженей десять от берега до берега, пять саней бок о бок ехать могут и друг другу не мешать.

— Вот тебе и пересохшая степь… — Андрей натянул поводья, спешился. — Вот тебе и «ни воды, ни дорог». Никому верить нельзя. Послушал, называется, своих земляков! Колодцы, колодцы…