Я присаживаюсь рядом с ним на берегу. Вокруг нас жужжат мошки, и Тедди отмахивается от них рукой. Ему уже исполнилось одиннадцать, а кожа у него все такая же гладенькая, как у младенца, и золотистый детский пушок на лице поблескивает на солнце. Я сижу довольно близко к нему, так что даже слышу его дыхание и вижу, как бьется жилка на его тоненькой шейке. Кажется, я совсем не докучаю ему своим присутствием, и он даже робко улыбается мне, видимо считая за честь, что я, его старший двоюродный брат, решил скоротать с ним беззаботное утро.

– Хочешь попробовать? – спрашивает он и протягивает мне удочку.

Я беру ее. А сам не свожу глаз с Тедди – смотрю на легкую испарину у него на лбу, на тени от ресниц под глазами.

Удочка дергается.

– Клюет!

Я начинаю наматывать леску на катушку, рыба бьется на крючке, и от предвкушения добычи на ладонях у меня выступает пот. Я ощущаю ее страх, отчаянное желание жить – все это передается мне через леску и удилище. Наконец она выныривает из воды и, когда я вытаскиваю ее на берег, начинает молотить хвостом по воздуху. Я хватаю ее, сплошь покрытую скользкой чешуей.

– Теперь снимай с крючка, – командует Тедди. – Только осторожней, смотри не порань ее.

Я заглядываю в открытую коробку для снастей и вижу нож.

– Она же задыхается без воды. Давай скорей! – поторапливает меня Тедди.

А я думаю, как бы добраться до ножа, как удержать трепещущую рыбешку, прижать ее к траве и проткнуть жабры. Как распотрошить ее, полоснув лезвием по всему брюху. Я хочу почувствовать, как она дернется последний раз и как в меня животворной струей вольется ее жизненная сила. Однажды я уже испытал такое чувство: когда мне исполнилось десять лет и на меня наложили херем. Тогда мама наконец поставила меня в круг и дала в руки нож.

– Вот ты и повзрослел, – сказала она. – Пора становиться одним из нас.

Я помню последнюю судорогу жертвенного козла, помню гордость в глазах мамы и одобрительный шепот окружавших меня людей в мантиях. Мне хочется снова ощутить этот трепет.

Только рыбы мне мало.

Я вынимаю крючок и отпускаю дергающегося окуня обратно в озеро. Он бьет по воде хвостом и уплывает прочь. Поднявшийся легкий ветерок рябит водную гладь, в тростнике жужжат стрекозы. Я поворачиваюсь к Тедди.

– Почему ты так смотришь на меня? – спрашивает он.

25

Сорок два евро чаевых – неплохой навар для промозглого декабрьского воскресенья. Распрощавшись с туристической группой, которую она водила по Римскому форуму, Лили почувствовала, как ей на лицо шлепнулась ледяная капля дождя. Она поглядела на низко висевшие мрачные тучи и поежилась. Завтра ей определенно понадобится плащ.