Читаем Клуб избранных полностью

Через пять минут группа Пахома оперативно «рассыпалась» по городу.

* * *

Что бы ни говорили и ни судачили, а жизнь бандитская – яркая, но короткая. Живёт, например, в каком-нибудь провинциальном Шишкогорске Васька Штырь – криминальный авторитет районного масштаба. Живёт по своим бандитским законам: грабит честных и не очень честных граждан, «крышует» частные предприятия, а на вырученные деньги пирует в местном третьесортном ресторане, пользуется услугами дам полусвета, и чувствует себя при этом хозяином жизни. И всё вроде бы у Васьки «схвачено»: в районе его боятся, районная администрация «на зарплате», и «менты» есть прикормленные, местные бизнесмены покорно несут «дань», а адвокаты круглосуточно стоят на защите его гражданских прав.

Но как ни хитрит, ни лукавит Штырь, не заливает страх водкой, а конец его беспутной жизни близок. Чувствует это Васька, оттого и просыпается среди ночи в холодном поту, оттого и сидит он до утра полуголый на кухне, опрокидывая в себя стакан за стаканом дорогого пойла, а, протрезвев, жертвует на церковь деньги большие, добытые путём неправедным. Словно цирроз в печень, въедается в Ваську страх. Чудится Ваське смерть, то в фуражке милицейской, то в пиджаке малиновом. Поэтому и ласкает Васька каждую ночь у себя под подушкой рукоятку старого, но безотказного «ТТ». Ждёт Васька, надеется, что минует его чаша сия, что участок, им на кладбище купленный, зарастёт бурьяном да чертополохом. Да только зря он на русское «авось» надеется! Уже сострогали гробовых дел мастера ему «бушлат деревянный» и обелиск гранитный, на котором Васька во всей своей бандитской красе изображён, отполирован. Осталось только дату смерти выбить. Ну, да за этим дело не станет. Судьбу не обманешь!

Судьба – она не фраер, и сыграть с ней краплёной колодой никому не удавалось!

Ходят под Штырём десятка два уголовников рангом пониже, которые «шерстят» ларьки, пьют дармовую дешёвую водку, «трахают» малолетних шалав и мечтают занять Васькино место. С каждым днём разрастается в их душах, словно опухоль, раковая жажда денег и власти. Всё чаще и чаще косо они посматривают на своего бригадира.

– Ох, подведёт нас этот гэпэтэушник под монастырь! Повяжет нас «уголовка» с таким бригадиром всех до одного. Надо что-то делать! – шепчется за его спиной «братва». И вот однажды Санька Ганс и Венька Шкет, находясь у Штыря в гостях, прямо за столом, щедро уставленным выпивкой и закуской, двумя выстрелами в грудь хлебосольному хозяину, быстро и незамысловато решают эту проблему. После чего, старательно уничтожив отпечатки своих пальцев, не торопясь, покидают квартиру.

У самого порога Ганс вдруг останавливается: «Слышь, братэло, а «лопатник»-то[81] мы у него не проверили! Зачем добру зря пропадать! – говорит он Шкету и деловито возвращается в комнату. Остановившись рядом с неостывшим трупом хозяина квартиры, Ганс вскидывает правую руку и делает один точный выстрел. Пуля попадает Шкету в кадык, и тот, захлёбываясь обидой и собственной кровью, сползает по стене коридора на пол. После чего Ганс стирает с пистолета свои отпечатки пальцев и вкладывает в ещё тёплую ладонь Штыря.

Ещё не выветрилась из квартиры пороховая гарь, а Судьба в лице седого камнереза уже выбила на памятнике Штыря, а заодно и на скромном могильном камне Шкета, по восемь одинаковых цифр. Не знали Штырь со Шкетом, что так фишка ляжет: родились они порознь, в разное время, а умерли одинаково, от одной руки, в один и тот же день.

После пышных похорон Штыря братва устроила в местном ресторане не менее пышные поминки, на которых Ганс, ставший во главе бригады, сильно горевал по поводу безвременной кончины «правильного пацана Штыря» и клеймил позором покойного Шкета, позволившего поднять руку на своего товарища.

Вот такая она – жизнь бандитская: яркая, да короткая, как пистолетный выстрел! Короче её разве что воровское счастье!

* * *

Похороны авторитета – событие особое, достойное кисти художника. На время похорон прекращаются «разборки», отменяются «забитые стрелки», забываются (временно) обиды. По не писаным, но строго соблюдаемым правилам, даже непримиримые враги обязаны мирно сидеть за поминальным столом. Завтра, после похорон, они могут сойтись в смертельной схватке, но сегодня будут скорбеть вместе со всеми, поднимая в память об усопшем рюмку за рюмкой, и искоса поглядывая друг на друга.

Скотч не был мелким воришкой, Скотч был воровским авторитетом, поэтому хоронили его всем воровским миром. Пышно хоронили! Для этого «кореша» покойного обложили местный бизнес дополнительной данью. Местные «олигархи» поохали, почесались, но заплатили, утешая себя тем, что если бы каждый месяц рэкетиров и прочую сволочь отстреливали, то они, пожалуй, нашли бы деньги, чтобы этих кровососов закопать глубже.