– Контора пишет! Нет никакого контракта, как нет удостоверений, специальных званий, орденов и почётных грамот. Нет ни офисов, ни казарм, ни сослуживцев, ни парадной формы, ни торжественных построений по праздничным дням, ни номера полевой почты. О юридическом адресе я тоже не говорю.

– А что тогда есть?

– Ничего нет. Даже этот «объект» формально не существует. По имени меня больше не зови: с сегодняшнего дня я для тебя Линза, твой начальник.

– А как же я?

– Тебя тоже нет. Запомни, Алексей Фёдорович Цыганков умер. С этого момента ты должен забыть своё настоящее имя! Отныне у тебя нет ни имени, ни фамилии, ни места жительства: ты будешь жить, учиться, выполнять различные задания только под псевдонимом Бодрый.

– Спасибо, что не Борзый!

– Не за что, курсант! – улыбнулась Линза и скрылась за дверью.

– Такие вот дела! – задумчиво пробормотал Бодрый. – Оказывается, для того чтобы родится заново, сначала надо умереть!

Глава 17

В один из тёплых апрельских деньков в самом центре Волжанска выросла большая некрасивая очередь. К очередям за последний год жители Волжанска привыкли. Новый политический курс руководителя огромного государства привнёс в народные массы не только невиданные ранее вольности, но и повальный дефицит продуктов и товаров народного потребления. Народ Волжанска, так же как и народы и народности других городов и ещё не отделившихся республик, привык потреблять ежедневно и досыта, чем несказанно огорчал руководителей государства рабочих и крестьян. Когда всенародно избранный лидер смело шёл в народ, и бодро, но туманно и непонятно отвечал на вопросы голодных и плохо одетых соотечественников, на широких раскормленных лицах его свиты было крупным шрифтом написано явное недовольство несознательным поведением народных масс.

– Ну что вы всё жрёте и жрёте! – как бы говорили эти лица. – Мы уже для вас и талоны ввели и пайку урезали, а вы всё жрёте и жрёте! Скромнее надо быть, товарищи! Скромнее! Нам ещё целую свору братских партий кормить надо, которые отсутствием аппетита тоже не страдают. Так что прекращайте жрать и отправляйтесь искать тот самый консенсус.

В этот весенний день, очередь, огибая большую свежевскопанную клумбу, змеилась вдоль центральной улицы и головной частью упиралась в гастроном № 1, где размещалась знаменитая на весь город своей сдобной продукцией булочная. Злые не выспавшиеся граждане с раннего утра приходили к булочной, чтобы им на ладони химическим карандашом написали номер и поставили в эту самую очередь. Люди уже не спрашивали, что дают, а молча становились в искрящуюся конфликтами очередь и терпеливо ждали. Надо было отоварить талоны, поэтому жители Волжанска скупали всё, начиная от водки и болгарского шампуня для волос, кончая керосином, спичками и хозяйственным мылом. Запихивая в хозяйственные сумки скудный набор продуктов и товаров первой необходимости, рядовые граждане очень образно и красноречиво выражали сокровенное желание хотя бы раз в жизни увидеть в этой очереди членов Политбюро и правительства.

Этим весенним утром очередь угрюмо молчала. Может, виной всему был коллективный после прошедших выходных похмельный синдром, или последние происки американского империализма, но, так или иначе, невзирая на прелестное весеннее утро, очередь зловеще молчала. Злые языки поговаривали, что именно в такой очереди в один из хмурых для русского человека понедельников затоптали американского шпиона, который сдуру без номерка на ладони попытался втереться в доверие к стоящим в очереди рабочим оборонного завода.

В тот день шпиона не было, но была молодая беременная женщина, которая одной рукой держалась за стенку гастронома, а второй поддерживала округлившийся живот. Стоящие в очереди мужчины опасливо поглядывали на будущую маму и сторонились. Лишь одна сердобольная старушка, в лучших народных традициях пожалела молодку: «Ну, чего припёрлась с животом-то в очередь! Сидела лучше бы дома, а в очередь мужика бы послала. Есть мужик, аль нет? Нынче мода пошла, без мужа детей рожать. Куды ни глянь – везде безотцовщина бегает»!

В ответ на такую заботу женщина охнула, закатила зелёные, как молодая трава, глаза, и со стоном сползла по стене на тротуар. Очередь встрепенулась, расправила плечи и зарокотала, выплёскивая справедливый гнев мелкими порциями.

– Что? Что там случилось? – напирали любопытные граждане, которым довелось стоять в хвосте очереди.

– Женщина рожает! Прямо у дверей гастронома рожает! – поясняли те, кому посчастливилось краем глаза увидеть женщину на асфальте.

– Да не рожает, а родила! – уточняли граждане, стоящие ближе к дверям гастронома.

– На ребёнка товар не давать! – вдруг взвилась маленькая старушенция. – Не зарегистрированный ещё ребёночек-то!

– Да не родила она, а померла! Не смогла родить. – возражали скептики.

– А чего на улице рожала? – удивлялись молодые женщины из середины очереди.