Макар нажал на диктофоне кнопку воспроизведения и в комнате раздался до боли знакомый голос «деда»: «…Перед уходом из Конторы я позволил себе скопировать небольшой фильм. Это даже не фильм, так, отрывок из видеонаблюдения за одним государственным чиновником. Чиновник этот сейчас в большую силу вошёл, так что компромат на него было приказано уничтожить. Я приказ выполнил, но перед этим копию с кассеты видеонаблюдения за этим чиновником снял. Зачем я это сделал, я тогда и сам не знал. Теперь понимаю, что если информацией этой с умом распорядиться – большая польза для России будет. Информацию эту я на «флэшку» скинул…»

– Вы считаете, что сейчас самое время обнародовать запись на флеш-карте? – спросил Краснопольский, выключая диктофон.

– Этого я не знаю, я посредник, а не политик, но поверьте моему опыту: держать возле себя вещи, за которые, не торгуясь, платят миллионы долларов – крайне опасно для жизни. Это мой Вам бесплатный совет, как бывшему соотечественнику, а бесплатные советы я раздаю крайне редко.

Краснопольский выдержал паузу, потом взял «паркер» и с вздохом пододвинул к себе чек.

– Вы упомянули об Альфие Касимовой? – спросил Макар, и рука его зависла над чеком.

– Да это так. А Вы были с ней знакомы?

– За несколько месяцев до командировки в Америку я делал серию репортажей о подающих большие надежды молодых специалистах под общим названием «Наследники России». Альфия была одной из них. После возвращения из Лондона она работала в Аппарате президента Приволжской Тарской республики.

– Неужели! Блестящая карьера, можно только позавидовать.

– Она погибла, вернее её убили: авиационная катастрофа президентского вертолёта. Возможно, это сделали те же люди, которые наняли Вас.

– В этом мире всё возможно, – после небольшой паузы произнёс заметно погрустневший посредник. – Поэтому я не хочу, что бы Вас постигла участь Альфии Касимовой. Да, и вот ещё что, Макар! – неожиданно перешёл на «ты» Гершевич, – Когда будешь проставлять в чеке сумму, не стесняйся! Помни о бедном еврейском юноше из Ленинграда, который вынужден работать за скромные десять процентов.

Глава 16

Со временем Цыганков с ролью курьера освоился, поднаторел в тонкостях криминального бизнеса, и чувствовал себя в поездках гораздо спокойней. Страх ушёл, уступив место нездоровому азарту. В зоне Лёшка всегда удивлялся сидельцам, которые ни с того, ни с сего вдруг ставили на карту свою жизнь. Теперь он понимал: нет чувства более пьянящего, чем чувство смертельной опасности, а в том, что в случае провала ему головы не сносить, Лёшка не сомневался. Деньги Карась платил большие, и, что немаловажно, всегда в срок. От этих денег Лёшка сначала ошалел: большие деньги как водка или наркота – сразу с ног валят! Однако потом успокоился, прибарахлился, научился костюм носить и галстук завязывать. Трудно теперь было в Лёшке узнать вчерашнего сучкоруба: движения стали неспешными, плавными, разговор спокойный, неторопливый. Даже на людей высокого роста Алексей умудрялся смотреть свысока. В левой руке носил теперь Цыганков настоящий английский кожаный саквояж, а в пальцах правой дымилась ароматная дорогая сигара. Одежду, которую ему Карась выдал, Лёшка давно поменял: теперь он носил лёгкое демисезонное пальто модного покроя, с клетчатым кашне на плечах, и дорогой тёмно-синий костюм. Для полного антуража заказал Лёшка себе очки в тонкой золотой оправе. Зрение у него было отменное, но очки, стёкла у которых были простые, без диоптрий, придавали ему лёгкий налёт интеллигентности. После первой поездки приобрёл он золотой перстень-печатку, размером с хороший болт.

– Ты бы ещё на шею цепуру золотую повесил, как у бандюков! – сказал ему Жорка Карась, когда Лёшка похвастался перед ним покупкой. После этого Лёшка перстень с пальца снял и заменил тоненьким обручальным кольцом.

– Соображаешь! – похвалил его тогда Карась, глядя, как уместно смотрится скромное колечко на холёном Лёшкином пальце. За собой Лёшка теперь следил, как фраер последний: стригся и красился в блондина только в московских салонах, регулярно делал маникюр и загорал в солярии. Нравилась это Цыганкову, почувствовал Лёшка вкус к шикарной жизни. Скажи ему кто-нибудь лет пять назад, что он как пидор[66] будет ногти полировать, не задумываясь, в рыло бы дал! А сейчас он кулаками махать не спешил, всё больше миром решал.

– Хватит, отмахался! – сказал он себе. – Нынче я другой масти.