Читаем Клуб полностью

Стены были сделаны из матового стекла, но я был уверен, что мои секретарши услышали мои крики. До этого вечера я еще ни разу не повышал голос в офисе.

– Ты слышал когда-нибудь о теории хаоса? – спросила Александра тихо.

– О чем ты говоришь? Ты совсем сошла с ума.

– Может ли взмах крыльев бабочки в Бразилии вызвать торнадо в Техасе.

– Какое отношение это имеет ко мне?

Все ее тело было напряженным.

– Я и есть эта бабочка.

– Чего ты хочешь? – снова спросил я, на этот раз тише.

Она улыбнулась и вышла из офиса.

Я сел спиной к окну и осмотрел свой офис: стекло, сталь, стол из дерева вишни. Мне 61 год, и я достиг всего, чего только хотел. Я вышел к своей секретарше сам, хотя обычно просто звонил ей. Она обеспокоенно посмотрела на меня, когда я попросил ее отменить все запланированные на ближайшие дни встречи, чтобы решить кое-какие проблемы. Я спустился на лифте вниз, затем на метро добрался до вокзала Кингс-Кросс. В поезде я держался за жирные поручни, они были толстыми и горячими, кто-то ел азиатскую лапшу из картонной коробки, и вокруг пахло всей этой едой. Все не так уж и плохо, попытался я внушить себе, но тут же понял, что это было ложью. Позади меня чихнул ребенок.

Алекс

Я бесцельно брела по улицам. Мне показалось, что Ангус действительно был удивлен. Вначале он осмотрел меня, словно хотел убедиться в том, как сильно я изменилась. В конце от этого взгляда не осталось и следа. Я охотно осталась бы еще, чтобы понаблюдать за его лицом.

Ангус, ты должен знать картину Артемизии Джентилески «Юдифь, обезглавливающая Олоферна». Это, кстати, женщина, если ты этого не знаешь, и кроме того – а вот этого ты точно не знаешь, – речь на картине идет не о Старом Завете, а о самой художнице. Артемизия Джентилески, будучи девятнадцатилетней девушкой, была изнасилована своим учителем, лишена девственности, а на процессе, который должен был призвать к ответственности ее насильника, ее унизили во второй раз, когда при всех стали искать у нее девственную плеву с помощью тисков.

Картина – ты явно знаешь об этом, потому что мужчине твоего статуса хоть немного подобает разбираться в искусстве, – изображает момент, когда Юдифь прикладывает кинжал к горлу Олоферна и начинает отрезать ему голову. Это, вероятно, самый прекрасный момент мести, который можно было бы запечатлеть на картине. По экспрессивной силе и глубине красок это мало с чем сравнимо. И это не случайно, что картина была написала женщиной. Или ты не согласен, Ангус?

Я вспомнила, словно это было вчера, как он впервые заговорил со мной сорок лет назад. Он спросил меня, в какую школу я ходила, и сделал вид, что ему было неважно, что я приехала из обычной школы на севере. Мне нравилось, как он танцевал. Я пошла на тренировку по боксу, меня это заводило.

Когда я в ту ночь в клубе Питта потянула его в заднюю комнату, я хотела только поцеловать его. Мы долго целовались, и это было прекрасно. Он снял с меня брюки, я этого не хотела. Я начала бить его так сильно, как только могла. Он был слишком сильным. Я хотела закричать ему в лицо и позвать на помощь, но мой страх был настолько велик, что я онемела. Я не могла кричать, поэтому била его по губам и по лицу. Он взял меня за запястья, завернул мне руки за спину, и чем больше я сопротивлялась, тем больнее мне было. В какой-то момент я сдалась и просто ждала, когда это все закончится. Это длилось достаточно долго. Он укусил меня за шею, я сконцентрировалась на том, чтобы не думать о боли внизу живота, и ощутила его слюну на своей шее. Я испугалась, что он может убить меня, поэтому снова начала его целовать. Я надеялась, что упаду в обморок, но этого не происходило, поэтому я все время смотрела на бабочку у него на стене и думала, что сейчас меня разорвет изнутри. Когда он закончил, то уснул на диване. Я без задней мысли взяла с собой его галстук – галстук с вышитой на нем бабочкой.

На следующий день он пришел ко мне. Я до сих пор не знаю, зачем открыла ему дверь. На прощание он поцеловал меня в лоб. Боясь, что он снова овладеет мной, я не решалась пошевелиться.

Я писала ему письма, в которых спрашивала о том, почему он так поступил. Я наблюдала за ним, хотела, чтобы он знал, что я никогда этого не забуду. Идея пойти в полицию не приходила мне в голову. Я чувствовала себя виноватой, потому что подала ему ложные сигналы. Много лет спустя один терапевт сказал мне, что изнасилование имеет разные формы и что жертвы часто чувствуют себя виноватыми. Тогда только мне стало понятно, что это была полностью его вина. После этого мне начали сниться кошмары, в которых его рот снова касался моей шеи. Я пыталась схватить его во сне и отцепить от себя, соскрести его прикосновения со своей кожи. В одну из таких ночей, когда я проснулась на подушке, испачканной пятнами крови, я позвонила ему в первый раз. Я знала, что когда-нибудь наступит момент – и я обрету покой.