Читаем Клуб полностью

Портной из Вены приехал на виллу Фарвэллов в Челси. Это был австриец со светлыми волосами на макушке и в круглых очках. Фарвэлл позволил мне самому принимать решение по костюму, кроме размера карманов. Он сказал, что мужчине нужны большие карманы, так как никогда не знаешь, что найдешь.

Я сидел в библиотеке рядом с комнатой Шарлотты и провел много времени, подбирая ткань. Я не подозревал раньше, каким разным может быть черный цвет. А Фарвэлл сказал мне, что все это, собственно, было серым, а не черным. Черного, как он утверждал, не существует в природе, это все иллюзия. В итоге я выбрал материал иссиня-черного цвета.

– Как твои волосы, – сказала Шарлотта.

Я не заметил, как она вошла в комнату и села на стол позади меня. Рядом с ней стоял кожаный чемодан.

– Нам нужно ехать в Сомерсет, – сказала она. – Весной там волшебно, тебе просто необходимо увидеть яблоневые сады, покрытые инеем. Если мы поедем на «ягуаре», то через три часа можем уже оказаться там.

Ангус Фарвэлл кивнул головой в знак согласия.

– Ты согласен? – спросила Шарлотта.

– Да, – ответил я.

Шарлотта ехала медленно, включив бельгийский шансон. Машина была старая, но музыкальная система была вполне современной. Музыка мне понравилась. Когда мы покинули автостраду и увидели холмы Сомерсета в сумерках, Шарлотта начала петь хриплым, низким голосом. Это было так красиво, что я не осмелился смотреть на нее. За окнами тянулся бледно-зеленый фон, и у меня было только одно желание – чтобы мы ехали так бесконечно долго.

Казалось, что дорога ей хорошо знакома. Когда она свернула налево, к аллее, вдоль которой росли голые деревья, мне стало интересно, куда мы едем. На указателе было написано «Усадьба». Я не знал этого слова. Аллея вела к музею, расположенному в двухэтажном особняке девятнадцатого века. Стены были бледно-желтого цвета, окна с белыми ставнями располагались в два ряда, и венчала все это шиферная крыша. Фасад дома украшали две башни и колонный портик, рядом с которым высилась статуя святого Михаила. Одной ногой он попирал Сатану, занеся меч над его головой.

Я никогда не интересовался музеями, знал только, что Шарлотта изучает историю искусств, но втайне надеялся, что мы не останемся здесь надолго. Интересно, как отреагирует ее шведский дружок, когда узнает, что она посещает музеи в Сомерсете вместе со мной. Эта мысль не давала мне покоя, и с тех пор как мы сели в эту машину, мое сердце колотилось, как бешеное.

Мы прошли через залы на первом этаже, рассматривая картины, развешенные на стенах. Она остановилась рядом с портретом полной, рыжеволосой женщины.

– Тебе не кажется, что я на нее похожа? – спросила Шарлотта.

Я покачал головой. Перед лестницей на второй этаж висела цепочка с табличкой «Прохода нет». Шарлотта перелезла через нее и побежала наверх. Я оглянулся и, никого не увидев, побежал вслед за ней, пока не остановился у конца лестницы, перед дверью из белого лакированного дерева. Шарлотта вытащила из кармана ключи.

– Ты что делаешь? – прошептал я.

Она толкнула дверь и взяла мою руку легким, естественным движением.

– А разве папа не рассказывал тебе, что это его дом?

Она сделала реверанс и пошла по комнатам, стаскивая с мебели белые покрывала. Потолки в комнатах были пятиметровые, вся мебель выполнена из светлого дерева.

– Это яблоня, – сказала Шарлотта.

На кроватях не было матрасов. В каждой из комнат находился камин, который выглядел так, будто его давно не использовали. На секретере стояли фотографии в серебряных рамках. На одной из них была белокурая девушка – должно быть, Шарлотта.

Вечером мы прогулялись две мили пешком до деревни. В пабе Шарлотта съела порцию яблочного крамбла со взбитыми сливками и выпила сидр из яблок, выращенных за их особняком. Я пил черный чай без молока и тогда принял решение прекратить заниматься боксом после этого сезона. Хозяин вспоминал истории о Шарлотте и рассказал о том, как она, будучи маленькой девочкой, во время сбора урожая сидела в кабине водителя трактора со своей игровой консолью Gameboy в руке, а потом пила свежевыжатый сок прямо из-под крана. Шарлотта дала ему слишком много чаевых.

Было уже поздно, когда мы возвращались обратно, на полях лежал туман. Шарлотта сказала, что будь она здесь одна, то сейчас ей стало бы страшно. Она запустила руку мне под пальто и, обняв за талию, сказала, что я слишком худой. Как борзая, сказала она. Мы шли рядом, оба погруженные в свои мысли.

– Расскажи мне какую-нибудь историю о себе, Ханс, – попросила она.

Мне нравилось, когда она называла меня Хансом. Многие боксеры и парни из клуба Питта звали меня просто Штихлер.

В конце дороги уже видна была усадьба, единственное светлое пятно на фоне ночного неба. Я думал о том, какие мы с Шарлоттой разные.

– Мои родители умерли, – произнес я.