Читаем Клинки севера полностью

— Добро пожаловать, господа! Мы рады приветствовать вас в Катарине-Дей, сердце истории и берегине искусства скадарского. Меня зовут Мия Аколетта, и сегодня я буду вашей сказительницей от имени Государственного Музе-э-эя, — растянув гласную, женщина степенно кивнула, — Святой Катарины. Мы совершим обзорное путешествие по городу, и я расскажу вам о памятниках и легендах, дошедших к нам из глубины седых веков… Прошу!

Экипаж поражал невиданными доселе размерами. Вдоль бортов стояли мягкие двухместные лавочки, обитые малахитовым бархатом, за спинками каждой из которых возвышалось нечто, более всего походившее на свёрнутый стяг. Как пояснила Мия Аколетта, называется сие чудо просто — «складной зонт». И тут же продемонстрировала его в действии, предупредив, что ломать не стоит. Ох, как орки обрадовались! С внешней стороны повозки были прибиты подножки и поручни неизвестного назначения. Однако в четверти версты от территории посольства ждал отряд воинов числом в восемь копий, и стало ясно, для чьих рук и ног предусмотрены эти ухищрения.

Лошадки бежали трусцой, ровной и слаженной. Затычки в их ушах, как пояснила сказительница, были магическими и служили для того, чтобы животных не пугал уличный шум. Перья на шлемах телохранителей мерно покачивались, солнце распалялось, лимонная водичка в жестяной бочке нагревалась. Сказительница стояла в проходе, опираясь на спинку лавки, и… сказывала, сказывала, сказывала. С её слов выходило, что каждый второй храм, фонтан да и просто скамейка в парке являлись ценнейшим наследием материальной культуры лишь из-за того, что туда хаживала или там сиживала историческая личность. Личностей было море, скамеек с фонтанами тоже, и Дан просто диву давался, отчего бесценную Катарину-Дей ещё не сняли вместе с фундаментом и не умыкнули на пиратский корабль. Вряд ли этих смутили бы размеры.

Иллиатара Триединого в Скадаре почитали как высшее, но, увы, недосягаемое для простых смертных существо, и молились богам Линий, заступникам и покровителям Мира. В их честь воздвигали храмы и ставили алтари, курили благовония и вели службы.

Вот под предводительством высокой, сухопарой Верховной Жрицы с лицом чистым и прекрасным, словно высеченным из горного хрусталя, просеменили щебечущей бледно-розовой стайкой юные служительницы богини любви Афэллы.

Жрица Иллады-судьбы отрешённо поигрывала серебряным жезлом с навершием в виде совы, распростёршей крылья. Через две с половиной недели начнётся молебен и продлится он ровно седмицу. Сама кэссиди, названная в честь справедливой богини, станет просить покровительницу о снисхождении к своим будущим подданным. Не к себе.

— …А это храм весельчака Байхоса, которого у вас, господа, зовут богом Порока Лукавым Угодником…

Трое послушников, насвистывая разудалую плясовую, отмывали со стены храма зооаморфный орнамент скабрезного стиля. Под охраной дремлющей рыжей кошки в тени вазона стоял кувшин, но вряд ли с компотом.

И всеми гордилась красноречивая Мия Аколетта и должны были восторгаться приезжие. Орки вполголоса восторгались самой сказительницей, не стесняясь в эпитетах, остальные изображали вежливое внимание, а лимонная водичка заканчивалась. Жара…

Вилль задремал с открытыми глазами, судя по отрешённому выражению лица, и Дан решил последовать его примеру.

Ослепительный и холодный, точно ледяная скала под негреющим солнцем. Таким Дан увидел отца в первый и последний раз. Он не искал встречи специально и даже не надеялся, но судьба забросила его в Рудный Мыс одновременно с Дариэлем Винтерфеллом. Аватары привезли очередную партию редких морских камней и теперь придирчиво рассматривали заготовки для будущих Тай-Кхаэ'лисс.

— А у того вон, — Бром стрельнул взглядом на аватара ростом чуть выше других со светлыми, почти белыми волосами, — дочке скоро три будет. Он как впервой прилетел, не поверишь! — нашего Фирса перепил! На радостях, значит.

— Как сын родится, небось, весь Мыс перепьёт! — подмигнул Дан. Он вызвался сопровождать гномий обоз до самой столицы за плату столь умеренную, что купцы тут же назвали его другом, братом и благодетелем.

— Так это ж вторая! А первый — сынок, как положено. Арвиэлем зовут. А самого папашу — Дариэлем. Дариэль Винтерфелл.

Дан даже руку к груди прижал — а бьётся ли?

Загнав робость поглубже, подошёл к аватару и предложил часть пути проделать с обозом. Дескать, отдохнут крылья, да и груз тяжеловат.

— Благодарю. Мы в лошадях не нуждаемся, — ровно ответил отец, не дрогнув ни единым мускулом. На бледном лице шевелились только губы.

Не узнал. Увидел в нём лишь полукровку.

Он смотрел вслед аватарам, точно журавли, летевшим клином. Вон как торопятся в семьи. И к лучшему, что не заговорил о своей матери, о его бывшей женщине.