Читаем Клинки Керитона полностью

Взгляд Хабуа переместился в угол: туда, где сидело трое мужчин. Один — высокий, с длинными курчавыми волосами — был облачён в белое с бардовой каймой (вернее, уже серое), двое же других были одеты в тёмно-бардовое — типичное одеяние жрецов Ткавела, или санхи как их называли обитатели Седогорья, представлявшее собой странную смесь доспехов и жреческих балахонов.

— Санхи? Откуда они тут? — удивился Билу.

— Из храма Ткавела в Гевере, — ответил несведущему северянину Саима и отщипнул от края столешницы давно мозолившую ему глаза щепку.

— Я хотел бы услышать историю извержения вулкана Веркора, — сказал кучерявый — обладатель орлиного взгляда и квадратного с ямочкой подбородка.

— …что услышать? — на лице Хабуа появилось озадаченное выражение. Не могли бы вы, уважаемый, выразить свою мысль яснее?

— Я хочу попросить вас поведать нам про извержение вулкана Веркора и историю гибели Кеара, — уточнил враз сделавшийся грубым и низким голос. — За эту историю я заплачу вам, уважаемый Хабуа, три дииоровые тифты, — кучерявый поднял руку и продемонстрировал три пальца. — Три полновесные тифты! — произнёс он со значением. — Хорошая цена за хорошую историю, вы так не считаете, уважаемый?

Онталар поскрёб висок.

— Цена хорошая, даже слишком! Если вы, простите, не знаю, как вас… — он выдержал паузу, ожидая, что говоривший из полумрака представится…

— Да кто ты такой, чтобы спрашивать?! — грозно вскинулся один из троицы и с размаху саданул кулаком по столу, так что звякнули тарелки.

— Успокойся, брат Тамк, — ладонь говорившего первым властно легла поверх кулака бузотёра. — Здесь творятся дела, угодные Первым Богам. Я брат Этро, — представился он, снова переводя взгляд на Хабуа. — А это братья Тамк и Римо.

— Так вот, — продолжил Хабуа, — если вы, уважаемый Этро, желаете отблагодарить меня, не вижу причин отказываться, но имейте в виду — многое в этой истории может вам не понравиться, более того, она не коротка, а час нонеча поздний. Потому предлагаю поступить так: сегодня я поведаю вам первую половину этой чудеснейшей истории, а закончу её завтра. Если вы, разумеется, согласны.

— Почему нет? — брат Этро поднял руку с треугольными, сверкавшими отполированными гранями монетами. Другой рукой сделал повелительный жест стоявшему неподалёку одному из сыновей трактирщика и, когда тот подошёл, вложил ему три чёрные как смоль тифты в ладонь. — Завтра так завтра. Я не против. Слово за вами, маэстро, — вторя ироничным интонациям Хабуа, произнёс он.

— Одну минуту, уважаемый. Барг, не мог бы ты принести мне кружку эльтарского тёмного и самого крепкого, что отыщешь, табака, — попросил Хабуа, сгребая с ладони мальчика дииоровые монетки.

Публика «Лиса» заметно оживилась. Барга засыпали заказами, подавальщицы так и засновали с кружками меж столов.

— Из уст певца, плачущего вместе со своими слушателями, рассказ проникает в самое сердце, согревает душу и дарует надежду! — Хабуа выдержал паузу и театрально раскланялся, после чего, основательно затянувшись, выпустил в потолок тонкую струйку сизого дыма. — Итак, друзья мои: Веркор, Сид Сароса и город городов — Великий Кеар.

Давным-давно, — начал он, — в незапамятные времена, когда Ганис вращался вокруг Сароса, а твердь его была покрыта девственными лесами и не делилась на Верхнюю и Срединную, спустились на Ганис с Сароса Первые Боги: Ткавел и Сэволия. Ганис Богам понравился, и решила Сэволия навечно заселить его своими непослушными детьми, что питали страсть ко всему непознанному и давно молили родителей отпустить их в Неизведанное. И сказала Сэволия Ткавелу: «Муж мой, отпусти детей наших. Пусть живут здесь и растят здесь детей и внуков по своему пониманию. Даруй всем потомкам их бессмертие и вечное благо».

Ответил тогда Великий Бог Ткавел: «Отпущу детей наших: Тэннара, Эрока, Виноки, Тамбуо и Фору. Хор же и Суо — мои любимцы — останутся с нами. Пусть Ганис будет домом детям нашим, пусть властвуют и живут здесь. Дарую бессмертие детям и внукам их вплоть до восьмого колена. Будут они знать всё, что я знаю, и видеть не то, что можно видеть глазом, а то, что я вижу, и слышать не то, что можно слышать ухом, а то, что я слышу. И мысли их будут не те, что думает ум их, а те, что я думаю. Да будет так!»

Санхи одобрительно закивали.