Каким-то немыслимым образом Крэч сумел-таки выпростать правую руку и упёрся пяткой ладони противнику в подбородок.

Лесоруб взревел, расцепил руки, ударил сперва справа, затем слева, попытался достать головой — не вышло…

Они покатились вниз по склону, всё быстрее и быстрее, то и дело натыкаясь на камни и коряги. Мир вокруг вращался с безумной скоростью. Удар. Вспышка. Толчок. Удар. Небытие…

…Ещё не до конца осознав, что жив и пришёл в себя, Крэч понял, что скользит на брюхе к краю обрыва. Руки его скребли грязь, цепляясь за камни, соскальзывая и выворачивая из земли мелкие. Но вот, наконец, дииоровые пальцы сомкнулись на древесном корне, торчавшем у самого края ущелья.

— Мама! — охнул он и закачался в воздухе, судорожно глотая обжигающе холодный грозовой воздух. Он не успел опомниться от ощущения неминуемой смерти, как на него обрушился новый удар и уши заложило от истошного вопля пролетевшего мимо Лесоруба:

— А-а-а-а!!!

Суставы Крэча хрустнули, когда пальцы вартарца крепко сомкнулись на его лодыжках.

Раненая рука теряла чувствительность, Крэч намертво впился в корягу, но перепачканная в крови и грязи ладонь неотвратимо скользила по корню. Сил почти не осталось, о том, чтобы подтянуться наверх, на вершину обрыва, не могло быть и речи.

«Вот где пожалеешь, что не родился осьминогом».

Он глянул вниз. Широкая ухмылка расплылась по заляпанному своей и чужой кровью лицу Лесоруба.

— Вместе сдохнем, — прохрипел тот.

Вскоре пальцам стало почти не за что держаться, вдобавок Лесоруб, видимо уже попрощавшийся с жизнью, принялся раскачиваться из стороны в сторону, вознамерившись утащить Крэча за собой.

«Он же не отпустит, если я попрошу?» — было последним, что Древорук успел подумать, прежде чем дииоровые пальцы скользнули по жирному от грязи корню и мир стремительно завертелся перед глазами…

Глава 24. Сулойам

Новоявленный огетэрин был весьма приятным человеком: высокий брюнет, почти без седины в волосах, лет шестидесяти от роду, с крупными чертами лица, вислым носом и широко поставленными чайными глазами. Спокойный и уравновешенный, он говорил проникновенным мягким голосом, который хотелось слушать:

— Да не сочтет меня неучтивым, Светлейший, — произнёс Шайк Реазур, улыбкой демонстрируя щербину в крупных белоснежных зубах, — мы могли бы побеседовать об одном очень важном для сулойам деле?

— О да, огетэрин, безусловно. — Венсор предполагал, что должно произойти нечто подобное: заверения в дружбе, и поддержке, — без всего этого не мог просуществовать ни один союз. Он готов был поддержать нового огетэрина и, разумеется, в праве был рассчитывать на такое же отношение с его стороны. «Для этого я здесь! Но только глупец рискнёт предположить, что мы станем настоящими друзьями».

— Прошу, обойдемся без формальностей. Если можно, зовите меня просто Реазур, или — градд Реазур, если угодно. Я ещё не привык к этому высокому — «Огетэрин»!

— Позвольте тогда — сиорий?

— О, нет-нет, — с простодушной улыбкой произнес огетэрин, — «сиории» — это у вас в Империи, у нас все поголовно «градды».

— Хорошо, градд Реазур, тогда и вы зовите меня просто кеэнтором или граддом Венсором.

Шайк Реазур кивнул.

— Разговор не короток, кеэнтор, и если вы устали от дел, могу предложить вам встретиться завтра, после обеда. Раньше, извините, у меня неотложные дела.

— Я готов сейчас — привык работать много и допоздна. Но ваши гости…

— Мы им интересны, так же, как и они нам. — Огетэрин сделал приглашающий жест рукой. — Прошу вас, кеэнтор, идёмте со мной. Я хочу вам кое-что показать.

Миновав несколько пустых залов и поднявшись на три пролёта по лестнице, они оказались перед высокой двустворчатой дверью с причудливыми давлеными узорами в центре и по углам.

— Мы у цели, — вкрадчиво промурлыкал огетэрин и потянул на себя резную ручку.