Читаем Клетка из костей полностью

— Ладно. — Микки дал ей визитку и заговорил медленно, почти по слогам: — Передайте это ему, хорошо? Обязательно. Скажите, чтобы перезвонил, когда вернется. — Он даже провел пальцем по строчке с телефоном, чтобы она не перепутала. — Скажите, что это очень важно.

Дождавшись, пока она кивнет, он ушел.

Уже на улице он взглянул на часы. Милхаус сейчас, наверное, сидит в участке и роется в электронных списках: ищет имена владельцев той земли. От Микки же удача, видимо, отвернулась. Что толку снашивать ботинки попусту? Пора закругляться.

Не успел он об этом подумать, как к зданию подъехала машина. «Ягуар» с личным водителем в деловом костюме, который вышел и открыл заднюю дверцу. Из автомобиля выбрался невысокий, но крепко сбитый смуглый мужчина, одетый с иголочки и похожий на уличного сорвиголову, сумевшего применить бойцовские качества в бизнесе. Похоже, он до сих пор мог сам за себя постоять.

Впрочем, если и мог, то не сейчас — его взгляд затравленно заметался.

— Мистер Балхунас? Каролис Балхунас?

Мужчина вздрогнул от неожиданности.

— Что? Да. А вы кто?

Он говорил с акцентом, но каким именно, Микки не понял.

Он показал удостоверение и представился.

— Можно вас на пару слов?

Мужчина занервничал еще больше. Микки почувствовал, как ему хочется просто отогнать надоедливого копа, как комара, но не сдвинулся с места. Пусть попробует.

И эта тактика сработала. Балхунас обреченно вздохнул.

— Ладно, проходите. Но у меня очень много дел.

— Я не отниму у вас много времени.

Балхунас вошел в здание, Микки последовал за ним. Когда машина тронулась, он обернулся — и застыл на месте.

В машине был еще один пассажир. Он пригнулся, но было уже слишком поздно: Микки его заметил. И узнал.

Это был мужчина из той юридической конторы. Тот самый, которого он не мог вспомнить.

Внутри у Микки разлился холод. Что-то тут не то! Он еще не знал, в чем дело, но картина вырисовывалась не из отрадных.

Он поспешил за Балхунасом.

Анни никак не могла собраться. Она уже битый час сидела у входа в палату и ждала. Ожидание не было ее сильной стороной и в лучшие времена, а эти времена вряд ли кто-нибудь назвал бы лучшими.

Она чувствовала, что ей это не под силу, поэтому и позвала сюда Марину. Но вот Марина ушла, и ее место заняла детский психолог, которую пригласила доктор Уба. Дженни Свон производила приятное впечатление: средних лет, крашеная блондинка, в теле, симпатичная. В молодости, наверное, была писаной красавицей, сейчас же сошла бы за молодящуюся бабушку.

Анни примерно объяснила ей ситуацию, отметив, что расследование только началось и мальчик требует особого ухода.

Дженни Свон выслушала ее, время от времени одобрительно кивая, и задала все полагающиеся вопросы.

— Думаю, лучше мне работать с ним наедине.

— Хорошо. — Анни даже не скрывала облегчения.

И Дженни Свон вошла в палату с улыбкой, чтобы мальчик сразу увидел в ней друга и не волновался.

Дверь закрылась, и Анни осталась одна. Ждать.

Пока Марина пыталась разговорить мальчика, Анни чувствовала себя не в своей тарелке. Ее учили, как работать с детьми, перенесшими стресс: это входило в ее обязанности как агента сыскной полиции. Но этот мальчик представлял собой чрезвычайно тяжелый случай. Он словно источал какое-то химическое средство для отпугивания лично ее.

Ни один из проверенных трюков не сработал. Она не могла найти общего языка с этим ребенком. Не за что было зацепиться.

Она ничем не могла его увлечь, он словно принадлежал к иному племени. Или даже расе. Или вообще виду.

Он навевал на нее жуть. Стыдно в этом признаваться, но так оно и было.

Анни знала, как обычно ведут себя дети, которых взрослые подвергали насилию. Ей часто приходилось иметь с ними дело. Это не были кроткие агнцы, которых все видят на страницах желтой прессы; нет, это были разбитые, изувеченные люди, и ущерб, нанесенный их психике, зачастую бывал непоправим. Некоторым, конечно, удавалось помочь, но большинство продолжало свой путь по проторенной дорожке: из дома родителей, исчадий ада, в колонию для несовершеннолетних, а оттуда уже в настоящую тюрьму. И на каждом этапе их преступления становились все безжалостнее, давая выход злости и раздражению, которые копились в них годами. Все они мстили за то, что им пришлось пережить.

Но этот мальчик… С ним ситуация была другая. Насколько она поняла, он не был похож на остальных детей, ставших жертвами насилия.

Дверь отворилась, и из палаты вышла Дженни Свон.

— Как он? — спросила, встав со стула, Анни.

Выражение лица психолога не сулило ничего хорошего.

— Не очень… Он уже немного успокоился и даже пытается как-то общаться. Думаю, ваша коллега помогла ему открыться.

— Он вам что-нибудь сказал? Что-нибудь существенное?

Вопрос этот явно ее огорчил: конфликт интересов представал во всей красе.

— Я… Рано еще делать выводы. Думаю, пока что ничего «существенного» он не сказал.

— Он сегодня говорил о своей матери.

— Да, он снова о ней вспоминал. Он переживает за нее.

— А он никак не описывал ее? Не говорил, где она может быть?

— В саду, говорит. Она в саду.

Анни кивнула. Марина добилась ровно того же.