Читаем Клеопатра полностью

Я ничего не ответил, потому что он был прав, его слова справедливы. Но я не мог с собой ничего поделать – город все равно казался мне прекрасным! Когда мы поели, дядя сказал, что, если мы хотим увидеть торжественное шествие Клеопатры с процессией, нам пора выходить, и мы направились к храму Сераписа. Клеопатра должна была выйти на улицу еще не скоро, через два часа после полудня, но жители Александрии до того любят шумные празднества, всяческие зрелища и вообще безделье, что, если мы не займем мест заранее, то попросту не сможем пробиться сквозь толпу зевак, уже начавших собираться на улицах, по которым должна проследовать процессия. И мы отправились, чтобы занять места на деревянном помосте, сооруженном вдоль большой улицы, которая прорезала город до самых Канопских ворот. Мой дядя заранее купил для нас места, и обошлось это ему очень недешево.

С трудом пробиваясь сквозь толпу зевак, уже запрудивших улицу, мы все же, усиленно поработав локтями, добрались до деревянного сооружения, накрытого навесом и украшенного ярко-красным сукном. Там мы сели на скамейку и прождали несколько часов, разглядывая проходящие мимо толпы людей, которые кричали, пели и громко разговаривали на разных языках. Наконец появились солдаты, одетые по римскому образцу в доспехи, и начали расчищать улицу. За ними последовали глашатаи, призывающие народ к тишине (отчего толпа запела и закричала еще громче, оглушив нас) и возвещавшие появление царицы Клеопатры. Затем по улице торжественным маршем прошла тысяча киликийских стрелков, тысяча фракийцев, тысяча македонцев и тысяча галлов, все одетые в боевые доспехи, по обычаю своих стран, и с соответствующим оружием. Потом проехали пятьсот воинов, которых называют неуязвимыми всадниками, ибо и сами они и их лошади полностью покрыты кольчугой. Следующими прошествовали молодые юноши и девушки в богатых развевающихся одеяниях, в золотых венцах – они несли в руках символические изображения дня и ночи, утра и вечера, неба и земли. За ними выступало множество прекрасных женщин, одни из них разливали благовония на дорогу, а другие рассыпали по ней пышно распустившиеся цветы. Наконец толпа закричала: «Клеопатра! Клеопатра!», и я, затаив дыхание, подался вперед, чтобы увидеть ту, которая осмелилась облачиться в наряд Исиды.

Но тут стоящая передо мной толпа, превратившись в густую, плотную массу, пришла в движение, загородив от меня улицу, и я, охваченный волнением, перепрыгнул через ограду помоста и стал проталкиваться – благо, силы и ловкости у меня хватало – вперед, пока не очутился в первом ряду, рядом с самой дорогой. И как только я там оказался, на улицу выбежали нубийские рабы в венках из плюща на головах и с толстыми палицами, раздавая удары по теснившимся людям направо и налево. Один из них мне сразу бросился в глаза: это был настоящий великан. Уверенный в своей могучей силе, он, наглец, которому неожиданно дали власть, был особенно свиреп – избивал людей без всякой причины. Так ведут себя самые гнусные хамы. Рядом со мной стояла женщина, по виду египтянка, с младенцем на руках, и этот великан, увидев, насколько она слаба и беззащитна, ударил ее по голове своей палицей, отчего та, не издав ни звука, упала. Толпа зароптала. У меня же кровь бросилась в голову и помутила рассудок. Я держал в руке жезл из кипрского оливкового дерева, и когда чернокожий негодяй захохотал над рухнувшей женщиной, корчившейся на земле от боли, и над ее беспомощным ребенком, я в бешенстве размахнулся и ударил его жезлом изо всей силы. Я вложил в удар всю свою ярость, и он оказался так силен, что крепкая палка переломилась о плечи великана, и хлынувшая кровь, брызнув, окропила его венец из листьев плюща.