Читаем Кленовые тайны полностью

— Позвольте, — в голосе крашеной сволочи слышится искреннее удивление, наконец-то я сумела пробить это раздражающее деланое спокойствие, — как можно требовать деньги после того, как сделка состоялась?

— Есть такая пословица, — говорю, растягивая слова на манер Западной Артании, — наша сила, ваши права победила. Сила в данном случае у меня, так что принеси мне десять рё сегодня к вечеру, и я забуду обо всём, что было. Иначе завтра твоя «посылочка из родной деревни» ляжет прямиком на стол госпожи Докэру. Пускай старушка порадуется домашним копчёностям и другим сельским деликатесам. Только кое-кому придётся после этого собирать вещички и приготовиться к пинку судьбы. Ибо, как тебе хорошо известно, при исключении из нашего учебного заведения плата, внесённая вперёд за год обучения, остаётся в распоряжении института.

Сволочь космы свои крашеные теребит, а на роже такое умиротворённое выражение, будто не о грядущем исключении речь шла, а о приглашении на дружескую пирушку. Думай, думай, всё одно ты в моих руках потрохами. Сдам администрации института в любую минуту, и отчисление — дело техники.

— Госпожа Рона, — тон уже бархатный, просительный, даже виноватая улыбочка на губах, неужто поклонится? Нет, головой лишь кивает, — я понимаю, что мои прихоти поставили вас в незавидное положение. Это те риски, что не приходили мне в голову в силу моей неопытности и банальному отсутствию практических знаний о ведении дел, и посему вина моя глубока, а ваши требования — обоснованы и справедливы. Но вы же понимаете, что в стенах Кленового института мне не по силам собрать такую сумму к вечеру.

— И что? — выгибаю бровь.

— Организуйте мне незаметный выход в город на час-два, не более. Батька в банке на мой счёт как раз должен был денежку перевести. Я — одна нога здесь, другая — там. Никто и не заметит. Пособите, а? Я вам за беспокойство ещё пару рё подкину.

Что ж, пожалуй, соглашусь. Деньги — есть деньги. Два рё — отличная компенсация за беспокойство. А уж устроить тебе внештатный выход в город вполне в моих силах. Договариваемся, и крашеная сволочь благодарит и удаляется с самым что ни на есть сокрушённым видом, как раз впору после выволочки у начальства. Я сказала, что жду деньги у себя в комнате перед отбоем.

Ну, наконец-то я со всеми делами на сегодня разобралась. Хлопотливый выдался день. Госпоже Докэру, коли уж что в голову втемяшется, она живьём не слезет, послала Кагу напомнить, что в конце рабочего дня ждёт меня с докладом по поводу претворения в жизнь её ценных указаний. Мне было, что доложить: по поводу дисциплинарных мер за окрашивание волос во всех группах инструктаж провела, под роспись, как полагается. С дворником переговорила приватно, чтоб в ближайшие две недели он перестал закрывать глаза на «маленькие шалости» студентов (что ж, обойдётся как-нибудь без левого приработка, иначе — никак), никакой запрещёнки, гоняем курильщиков и нещадно штрафуем, госпожа Докэру распорядилась даже о трудовом наказании неслушников. Пускай дорожки метут и мусор по аудиториям убирают. Я предложила было особо отличившихся в столовую отправить тарелки грязные отмывать, но ректоресса резонно возразила, мол, наши косорукие неумехи посуду побьют. Ладно, дорожек и мусора довольно с них будет.

Около часа осталось. Неужели эта сука меня обманула? Ну, ладно, я уж в долгу не останусь, в таких красках подам тебя госпоже Докэру, что мало не покажется, пожалеешь ещё не раз, и не два о собственном скупердяйстве. Беру папиросу. Хорошо, что мои апартаменты (ха! Апартаменты — две крохотульные комнатки, жалкая ванная, да уборная на другом конце коридора!) по самому торцу здания. Что я тут делаю, никого не колышет, табачный дым никуда не доходит. И то славно. Полчаса осталось. Печально двенадцать рё терять. Не придёшь, мало не покажется. Сдам с потрохами, да ещё и всё спиртное на тебя повешу. Скажу, мол, каюсь, помогала получать жратву от родных, пожилую, доверчивую женщину кто угодно обидеть может и вокруг пальца обвести. А что краску покупала, так из чистого альтруизма, да и вроде строго запрета не было. Покаюсь, пожалюсь, поплачусь. Я в Кленовом институте двадцать пять лет верой и правдой. Неужто такой послужной список ничего не значит супротив одной ошибочки, совершённой по доверчивости и добросердечию? Кто-то в дверь царапается. Ага! Прибыли мои денежки!

Входит, как ни в чём: волосья, правда, прибраны, но на роже улыбка до ушей.

— Что с деньгами? — спрашиваю.

— Всё в ажуре, — отвечает, — не извольте беспокоиться, полный порядок. Посчитаны, все до последнего мо́на в наличии. Вытаскивает бутылку бренди. Не иначе, как из предыдущей деревенской «посылочки», — не откажите, — говорит, — госпожа Рона, напоследок пригубить со мной сей великолепный напиток богов. В знак примирения и дарованного мне прощения, — и значительно так себя по карману похлопывает.

— Отчего ж не пригубить, — отвечаю, — за ради бога.