Лапидиус ощупал правой рукой раненое предплечье, удивляясь, что не чувствует боли, хотя рукав плаща уже намок. Кровь! Да, кровь и… что-то твердое в кармане камзола. Не позволяя угрожающему оружию приблизиться на опасное расстояние, Лапидиус ощупывал дальше. И тут понял, что это за предмет: козлиные рога, которые он с того памятного дня так и не вынул из карманов.

Позже он не мог объяснить, почему, но в тот момент рога, которые он извлек из лобной кости мертвой девушки, придали ему бесстрашие. Выхватив один из них, он изо всей силы бросил его в лицо «дьяволу».

Но не попал. Импровизированный снаряд лишь по касательной задел ухо Гесселера, однако заставил его опустить голову и закрыться рукой. «Сейчас или никогда», — пронеслось в мозгу Лапидиуса. Он вытащил второй рог и, широко размахнувшись, вонзил его «дьяволу» в лоб.

Гесселер зашатался, издал странный звук, будто из него выпустили воздух, и упал на колени. Дьявол все еще не побежден? Лапидиус ударил еще раз, и наконец Гесселер упал. Упал ничком.

И маска, державшаяся на завязках, покатилась с его головы кувырком. Она лежала на полу, вниз дьявольской рожей, и выглядела теперь безобидной деревянной плошкой. Лапидиус стоял, тяжело дыша, и спрашивал себя, убил ли он бестию.

— Он жив, — прошептала Фрея.

Лапидиус резко повернулся на голос:

— Бога ради, ты почти вылезла из камеры!

— Да, — сказала Фрея, и в ее зеленых глазах снова отражалась морская волна. — Я хотела тебе помочь.

— Но, но… Что с тобой? Он тебе ничего не сделал? Я не опоздал?

— Нет-нет. Он хотел меня уболтать, но я сразу поняла, что это он, главный дьявол. По маске узнала. Давай, вытащи меня отсюда.

Он выполнил ее просьбу и посадил на пол, прислонив к сундуку. И не переставал удивляться ее отваге. Она должна была претерпеть смертельный ужас, но не подавала виду. Конечно, чтобы успокоить его.

— Сядь рядом.

Он кивнул и только теперь заметил, что ноги его едва держат.

— Как рука? — озабоченно спросила она.

— Ерунда! — храбро ответил он.

Они молча сидели друг подле друга, измученные донельзя.

— А он опасный, дьявол-то этот, — сказала Фрея, прижимаясь к Лапидиусу. — Что будем с ним делать?

Он обнял ее здоровой рукой за плечи.

— Придумал, — поразмыслив, сказал он. — Запрем его в жаровой камере.

ЭПИЛОГ

Потребовалось тринадцать силачей, чтобы откатить валун, заперший выход из пещеры Шабаша. Под ним обнаружился Горм, подмастерье, больше мертвый, чем живой. Жизнь ему могла еще спасти только ампутация ноги. Грязная работа, которую проделал городской цирюльник.

Писарь Вильгельм Фетцер, как и Гесселер, ушел из пещеры по тайному ходу. Он спрятался в подземельях ратуши, где несколько дней спустя, почти умирающий от жажды, был обнаружен и взят под стражу. Гесселера также бросили в темницу. Три недели спустя «сынам дьявола» предъявили обвинение, виновными они и были признаны. Под пытками они до последних подробностей описали свои деяния и признались во всех убийствах. Всего было пять женщин — не горожанок из Кирхроде, — которых они заманивали в свою пещеру и во славу Люцифера мучили там, насиловали и убивали. Помимо убиенной Гунды Лёбезам, были установлены имена трех других женщин. Девушка с отрезанной головой так и осталась неизвестной.

Гесселера, Фетцера и Горма тридцатого мая тысяча пятьсот сорок седьмого года привезли на Гемсвизер-Маркт, где под ликование собравшихся горожан колесовали и сожгли. За исключением пастора Фирбуша, молившегося за их души, за Первого и Второго сынов дьявола не нашлось ни единого ходатая. Напрасно они молили о пощаде. Другое дело Горм. Тауфлиб до последнего сражался за его жизнь как лев, ибо, как выяснилось, был он его родным отцом.

Но не только трое сынов дьявола окончили свои дни на костре. Аугуста Кёхлин и Мария Друсвайлер также были допрошены с пристрастием. Кресло с шипами и испанский сапог не только выбили из них признание в соучастии, но и вырвали имена людей, которые мало, а то и вовсе никак не были замешаны в еретических деяниях. Одним из таких стал Крабиль, который вместе со свидетельницами и тремя другими невинными жертвами принял смерть на костре. Ему были вменены в вину любовная связь с Аугустой Кёхлин, а также укрывание повозки Фреи Зеклер в корыстных целях присвоения чужой собственности.

Так были казнены как виновные, так и безвинные. Приговор же бургомистру Штальманну, который в конечном счете зависел от давления тисков для пальцев, странным образом так и не был вынесен. Однако и Штальманн в некотором смысле пострадал: его имя — равно как и имена Мекеля, Коссака, Леберехта и Вайта — всплыло в связи со средством для любовных чар. Тем не менее обвинительные показания были вскоре отозваны и из протокола вычеркнуты.

Все это свершалось в то время, когда Фрея Зеклер уже покинула город. Лапидиус ушел вместе с ней. Он не хотел жить в обществе, в котором царят ханжеская мораль, интриги и пытки. Дом он продал. Марта, обливаясь слезами, осталась в городе и вернулась к матери, за которой требовалось все больше ухода.