Читаем Клэй Эдисон 1-5 полностью

Виновные опускают головы в комнатах для допросов, потому что они устали. Ложь утомляет. Бег утомляет. Ожидание дверного звонка, телефона; окаменение от страха споткнуться, напряжение, чтобы не сорваться на публичное признание.

Когда дух сломлен, тело следует за ним.

В медленном лифте станции она застенчиво улыбнулась своим ногам. Она сменила тапочки на баклажановые кеды Converse Chucks. Она казалась ребенком. Как Винни Одзава.

«Спасибо», — сказала она. «За то, что выслушали».

В тот момент она еще не сказала ни слова. Но я кивнул.

Лифт со скрипом открылся. Я придержал дверь. «После вас».

Я устроил нам комнату для интервью, принес ей бутылку воды. Когда мы сели, я показал ей поддельные кредитные карты. Я показал ей письмо от Capital One, в котором был указан почтовый адрес Винни Озавы, такой же, как у студии Мередит Клаар.

Когда я показала фотографию серого лица Винни, она спряталась в рукавах.

«Пожалуйста, не заставляйте меня смотреть на это».

«Её», — сказал я. «Не «оно».

Она забилась в свое воображаемое убежище.

«Мередит», — сказал я.

Она села. Вытерла нос запястьем. Руки были как палки. Она откупорила бутылку с водой, но пить не стала. «Я готова».

—

ОНИ ВСТРЕТИЛИСЬ В ШКОЛЕ.

«Водяной знак», — сказал я.

Ее реакция: развлечение. Есть еще?

Мередит пришла в возрасте двенадцати лет, после того как сменила несколько школ. Вначале ей пришлось нелегко. Она была растерянной, обидчивой, недисциплинированной. Она пропускала уроки. Она пропускала приемы пищи. Она держалась подальше от других детей. Они не избегали ее, но и не делали ничего, чтобы она чувствовала себя желанной. Она могла бы не продержаться долго, если бы не подружилась с Винни Одзавой.

«Она была моим первым настоящим другом, — сказала Мередит. — Там или где угодно».

Их отношения были выкованы на общем презрении. К власти; к их искренним сверстникам, которые выпили Kool-Aid. Всем в Watermark нравилось думать, что они такие бунтарские и уникальные, когда на самом деле они поверили в систему, ничем не отличающуюся от системы их родителей, церкви или учителя игры на фортепиано.

«Они одинаково нонконформистски настроены», — сказала Мередит. «Посмотрите, какие мы свободные, ла-ди-да». Природа, искусство и ремесла, вся эта дрянная ерунда, от которой просто блевать хочется».

Винни тоже была одиночкой, и хотя она была моложе Мередит на пару лет, она производила впечатление утонченной. Она познакомила Мередит с травкой, которая Мередит не особенно любила, но которую она все равно курила, потому что не могла позволить себе поставить под угрозу уважение Винни. Поздно ночью они пробирались в лес, чтобы передавать друг другу по короткому косяку, насмехаясь над другими детьми, Ла-Ди-Да, кайфовавшими от жизни.

То, что начиналось как нечто трансгрессивное и крутое, вскоре стало казаться глупым. Никого не волновало, если они были накурены. Никого не волновало, были ли они в лесу поздно ночью, бегали ли голыми, ели ли листья, сдирали ли кожу с белок или прогуливали занятия.

Вот в чем суть проблемы. Какой смысл был нарушать правило, которого не было? «Я была трудной», — сказала она. «Я привыкла, что

противник».

Ей нужен был противник.

Но нельзя толкать то, что не оказывает сопротивления. Она быстро перешла от ощущения глупости к ощущению жалости; от жалости к ярости.

Однажды утром она ворвалась в главный офис. Готовая накричать на Камиллу, потребовать, чтобы Камилла позвонила родителям и сказала им немедленно приехать и забрать ее.

Нет, сказала Камилла, я не собираюсь этого делать.

Но ей пришлось .

«Тебе не обязательно делать то, чего ты не хочешь», — ответила Камилла. «Я тоже».

«Это меня полностью сбило с толку. Я не знал, что сказать. Я устроил истерику. Лежал на полу, пинался, размахивал руками. Полный бред банши».

Похоже, это было для нее приятным воспоминанием.

«Что сделала Камилла?» — спросил я.

"Ничего."

Я поднял брови.

«Она позволила мне поболтать еще минуту», — сказала Мередит. «Затем она вернулась к своему кроссворду. Ладно. Я буду кричать громче. Но она как будто не могла меня видеть или слышать. А потом у меня случился этот внетелесный опыт. Я видела себя, катающуюся по земле, как двухлетний ребенок. В конце концов я свернулась калачиком на руках у Камиллы и рыдала».

После этого все изменилось. Другие начали проявлять к ней доброту. Или, возможно, они все время предлагали доброту, а она отказывалась им верить. Она позволила себе открыться. Она попробовала их глупые занятия, обнаружила, что они не такие уж и нелепые, как она думала. Она работала в саду, часами напролет. Это так ее утомило, что она начала отказываться от ночных приглашений Винни. Она подружилась с мальчиком, который управлял столярной мастерской, и благодаря ему ее круг общения начал расширяться.

Она представила свою первую резолюцию в мэрии. Когда она была принята, она испытала чувство, не похожее ни на одно из тех, что она когда-либо испытывала.

«Это была настоящая свобода», — сказала она.

«Какое было решение?»

«Бюджет». Намек на улыбку. «Деньги на удобрения».

К маю она уже с ужасом ожидала летних каникул.