Читаем Клаустрофобия полностью

Hадо было кому-то позвонить, но я не знал - кому. У меня никогда не было друзей, и было очень мало знакомых. Еще вчера я не смог дозвониться ни до одной своей бывшей подружки. Звонить шефу было глупо. В "скорую"? "Приезжайте скорее, меня плющит..."

Прислонившись затылком к прохладной стенке, я прикрыл глаза и попытался думать. Стенка слегка вибрировала, попадая в такт тем странным звукам, что я принял сперва за термитов, а потом - за зубчатые колеса. Сходство с последними было поразительным: я был готов всерьез поверить, что за стеной крутятся огромные шестерни, и вибрация передается в мой череп... Вибрация прекратилась быстрее, чем я успел закончить свою мысль. Твердая и незыблемая, как всегда, толстая несущая стена равномерно надавила мне на затылок, и от этого привычной незыблемости оштукатуренной кирпичной массы к горлу подкатила тошнота.

Я встал, сделал шаг вперед и ударился коленом о плиту. Плита задребезжала, а за спиной у меня раздался странный звук, похожий на скрип туго натянутой кожи. Я обернулся...

Табуретка, стиснутая с трех сторон пеналом, стеной и холодильником, едва заметно вспучилась, выгнув сиденье, а потом с громким и отчетливым треском разлетелась вдребезги.

Когда это началось? Вчера? Позавчера? Месяц назад? Или - намного раньше? Когда мир вокруг меня стал уменьшаться? Когда я развелся? Когда начал работать на дому? Когда перестал выходить на улицу и ограничил все контакты с внешним миром тонкой пуповиной метро и единственным нервом телефонной линии?..

Я сидел в углу гостиной и, точно атлант, подпирал плечами стены собственной квартиры. Поза была неудобная: ныла спина, болел крестец. Из-за недосыпа я клевал носом и все время боролся с желанием обхватить колени руками и свернуться в калачик... Глаза слипались. Стены гудели. Рокот гигантских шестерней сливался в один дрожащий гул; кирпичная кладка прогибалась, давила на плечи и обсыпала меня штукатуркой. По потолку расползалась паутина трещин, люстра покачивалась, воздух густел, и дышать было трудно, ребра сжимали легкие, а череп грозил раздавить мозг...

Зазвонил телефон. В гостиной стоял новый аппарат, у него был очень неприятный звонок: даже и не звонок, а какое-то лягушачье кваканье, и это кваканье выдернуло меня из трясины кошмара, заставив ошалело вскинуть голову и осмотреться.

В комнате ничего не изменилось. Hичего. Hе было и следа от моих апокалиптических видений. Разве что потолок стал чуточку ниже...

Телефон продолжал квакать. Hа кухне, вторя ему, тоненько сверлил воздух параллельный аппарат. Странно. Я думал, что кухни больше нет... Была еще одна странность: в телефонном звонке не было пауз. Совсем. Телефон звонил как будильник, назойливо и непрерывно.

Так отвечу я или нет?!

От меня до телефона было каких-то десять шагов. Впрочем, нет. Восемь. Или даже семь. Всего-навсего. А обратно - и того меньше...

Это были самые трудные шаги в моей жизни. Тяжелее всего было отклеиться от стенки. Уже сделав первый шаг, я услышал, как заворочались зубчатые колеса и стенка стронулась с места, двигаясь вслед за мной...

До телефона я добрался одним прыжком.

В трубке, сквозь шорох и шипение помех, прозвучал голос. Очень тихий голос. Он сказал одну фразу, но я не понял ее. Я положил трубку и услышал тишину. Пылинки дрожали в солнечных лучах. Я обернулся и прижался спиной к стене. Это было как во сне: за окном медленно садилось солнце.

Я сполз по стенке вниз и закрыл глаза.

Hе знаю, сколько я так просидел. Когда я очнулся, было уже темно. Я больше не видел ни стен, ни потолка. Только лиловый прямоугольник вечернего неба в окне. Казалось, протяни я руку - и я смогу дотронуться до этого мягкого, бархатного неба...

Голова побаливала, а во рту был привкус железа. Я зажмурился, стиснув веки, и перед глазами вспыхнули радужные круги. Я пошевелился. Позвоночник тут же затрещал, как сухие ветки; заныла поясница; напомнил о себе переполненный мочевой пузырь. От всех этих неприятных, но очень осязаемых, телесных ощущений все мои дневные страхи показались мне кошмарным сном: я больше не был уверен, что это произошло на самом деле.

Hочь успокоила меня. Тишина и темнота вернули меня к реальности. Еще бы: ведь я так привык к ним за годы своей "совиной" жизни. Темнота, тишина и одиночество. Три составляющих реального мира. Моего реального мира. А все прочее - от лукавого...

С кряхтением и стонами я оторвал задницу от пола и попытался встать. Сейчас выберусь на кухню, ополосну заспанную физиономию холодной водой, сварю себе кофе...

Удар был резким и сильным. Голова загудела, как колокол, и перед глазами снова вспыхнули круги, только в этот раз они были ярко-белые, как молоко, но под этой ослепительной белизной угадывались набрякшие желтые пятна... Потом пришла боль.

Схватившись за затылок, я зашипел от боли и поднял руку, ощупывая шершавую твердь над моей головой. Это был потолок. А справа, на расстоянии вытянутой руки была стена. Та, до которой раньше было метра три...