Читаем Клаустрофобия полностью

Основной наплыв пассажиров в метро уже спал, и на перроне было попросторнее. Я отошел к самому краю и поглядел в темное жерло туннеля. Оттуда веяло сыростью и прохладой. Мокрая футболка прилипла к телу, и меня пробрал озноб. Я отступил на шаг и обернулся. За моей спиной стояла бородавчатая тетка с двумя огромными сумками и буравила меня таким уничижительным взглядом, что мне сразу захотелось побриться, постричься и прыгнуть на рельсы, прекратив таким образом свое никчемное существование, оскорбляющее эстетические запросы сумчатых теток с бородавками на лице... Я усмехнулся и снова посмотрел в туннель. Почему-то сама мысль о том, что очень скоро мне придется промчаться по этой бетонной кишке в одном из жестяных ящиков, соединенных в поезд, вызывала у меня неясное чувство омерзения... В глубине волглой тьмы вспыхнули два огонька: глаза железной змеи. Из туннеля подул ветер. Поезд, будто поршень в шприце, толкал перед собой стену затхлого подземельного воздуха, и от его пыльного привкуса в рту у меня образовался сгусток прокисшей слюны. Я сплюнул на рельсы, и в то же мгновение по ушам ударил грохот, а перед глазами замелькали яркие, будто витрины, стекла вагонов.

Вернувшись домой, я первым делом полез в холодильник и залпом выпил полпакета томатного сока. В животе у меня заурчало, и я сообразил, что не худо бы чего-нибудь съесть - я сегодня даже и не завтракал, а по случаю сдачи заказа можно слегка поднапрячься и побаловать себя чем-то более оригинальным, чем пицца или бутерброды.

Гастроном располагался на первом этаже моего дома, что было весьма удобно для отшельника вроде меня, и я даже не стал переодеваться. Стельки из кроссовок я повесил проветриться, поэтому я сунул ноги в тапочки, вытащил из джинсов бумажник и, прихватив с собой висевшую на дверной ручке старорежимную авоську, сбежал вниз по лестнице.

Продуктовый отдел был закрыт на переучет, и я купил только бутылку каберне, а по дороге домой чуть не раскокал свою единственную добычу: лифт, как всегда, был занят, я пошел по лестнице и почему-то решил, что в ней ровно на одну ступеньку больше, чем было на самом деле. Hога моя, не найдя опоры, сначала зависла в воздухе, а потом громко топнула об цемент, а бутылка звякнула о край ступеньки, и я испуганно втянул воздух сквозь зубы. Hо все обошлось, и я, вернувшись в свою берлогу, выставил бутылку в центр стола и проинспектировал содержимое холодильника. Полпалки вареной колбасы подозрительного землисто-серого цвета и засохшая четвертинка позавчерашней пиццы, не считая стратегического запаса томатного сока, на праздничный ужин никак не тянули. Конечно, можно было позвонить в ресторан и заказать ужин на дом, но сначала...

Я снял с холодильника старый телефонный аппарат вместе с записной книжкой, уселся на табуретку, стоящую в нише между пеналом и холодильником, поставил телефон себе на колени и открыл потрепанный блокнотик, прозванный когда-то "кобелиным реестром" одной из его фигуранток. После двадцати минут бесплодного накручивания диска, я раздосадовано впечатал трубку в телефон. Аппарат жалобно тренькнул.

Похоже, меня ждал еще один ужин в гордом одиночестве.

Пиццу я разогрел в микроволновке, а каберне налил в толстый граненый стакан и приступил к холостяцкому ужину, размышляя о том, что если я сейчас подавлюсь, и упаду посиневшей мордой в стол, то труп мой обнаружат недельки через две, не раньше... Как только я это подумал, крошечный кусочек колбасы скользнул не в то горло, и я поперхнулся. Hа глаза навернулись слезы, а кожу на затылке свело. Содрогаясь от судорожного кашля, я богатырски стукнул себя в грудь и хлебнул каберне из горлышка.

Руки у меня все еще тряслись, когда я доставал из холодильника початую бутылку виски, и, чтобы не упустить ее на пол, я схватил ее обеими руками и захлопнул дверцу ногой. Дверца влажно чмокнула резиновым уплотнителем, а я причмокнул губами и выплеснул в раковину опивки из стакана...

Остаток вечера я запомнил плохо.

Похмелье выдалось не из приятных. Следуя советам классика, в такой ситуации полагалось лечить подобное подобным, однако дело осложнялось тем, что все подобное я выхлестал еще вчера - по крайней мере, именно это мне подсказывали те участки памяти, что уцелели в пьяном угаре...

Скорее свалившись, чем спустившись, на пол, я хрипло застонал и на четвереньках добрался до турника. Он был вделан в дверной косяк, и я, вцепившись потными ладонями в скользкую перекладину, слегка поджал ноги, повис и захрустел. Позвоночник выпрямлялся болезненно.

В ванной я сунул голову под кран и, яростно отфыркиваясь, подержал ее там около минуты. Похмелье отпустило. Если бы я еще не рассадил затылок об кран, все было бы совсем хорошо...