Читаем Кладовщик полностью

– Всё-таки решил уйти?

– Не знаю, просто позвонили, говорят, приходи, зарплата хорошая, гляну, что там и как.

– Понятно, жаль. Ну если там не понравится, не спеши уходить. Я тебе говорю, это ненадолго. Еще неделя и все забудут. Забери заявление и никто ничего не скажет.

– Хорошо. Потом расскажу, что как.

За окнами автобуса мелькали батайские домики. В голове мелькали и путались мысли. Что там говорил Артём о мире, который дОлжно видеть вопреки миру видимому? Несложно догадаться, что дружище наткнулся в «Ютубе» на очередной «продукт» полуграмотного блогера, задевшего краем уха платоновскую пещеру. Не так. Задевшего ухом копоть на стене платоновской пещеры и пытающегося, глядя в мутное зеркало, по этой черноте истолковать всю постсократовскую философию. Интересно, в пещере были кладовщики? Им разрешали отрываться от теней и выходить на свет? Тогда эти парни, боддхисаттвы ли, масоны ли, не суть важно, по любому в курсе того, что нам, простым смертным, при всём желании знать не дано, и у меня появился реальный шанс стать одним из них. Смешно. Что это за видения-привидения, что это за материализация призраков ума? Мир таков, каков есть – объективная реальность, данная нам в ощущениях, так всегда говорил мой препод по философии. Запад есть Запад, Восток есть Восток, кладовщик есть кладовщик. Перетерпеть год, переформатировать трудовую книжку и упасть в упоительную пропасть книг.

Я вышел на остановке «Кирпичный завод». На другой стороне улицы возвышался торговый ларёк из девяностых: та же конструкция из металлических рёбер, покрытых гофрированным металлом, правда, в сотню раз больше. Если бы и я был раз в сто выше ростом, был бы ларёк, а так – дворец с высокой, светящейся по ночам, красной вывеской «СУПЕРДОМ». Так вот ты какой, мой новый, дай бог не последний, приют, моё утешение и источник всяческой, хотелось бы, радости на будущий год.

– Меня должна встретить Галина, – заговорщически шепнул я маленькой светловолосой женщине в очках, сидящей за ресепшеном.

Женщина понимающе кивнула.

– Вы, наверное, Алексей Финогенов? – спросила она и, увидев удивление в моих глазах, подняла трубку местного телефона.

– Галя, тут кладовщик пришёл. Встретишь? Хорошо.

Появившаяся обладательница красивого голоса была не так молода, как казалось при заочном разговоре. Конечно, младше меня, но ненамного. Что-то от сорока до пятидесяти. Короткие, выкрашенные в бело-пшеничную россыпь, волосы, стройная фигурка и очаровательные серые глаза.

– Алексей Иванович? – весело спросила она.

– Он, – шаловливо ответил я, согнувшись в полупоклоне.

– Прекрасно, очень рада, что добрались до нас. Пойдёмте покажу, как тут всё.

Мы прошли мимо полок с ножами, тёрками и плетёными корзинами, миновали кастрюли и сковороды и оказались у чёрных штор, эдакого миниатюрного занавеса, скрывающего пусть не сцену, но проход в святая святых настоящего кладовщика, то бишь склад. Во всяком случае, Галина сказала именно так:

– Тут у нас склад.

Она развела две половинки завесы и первой шагнула вперёд, я последовал за ней. Открывшееся пространство оказалось гораздо меньше ожидаемого. Влево и вправо расходился очень длинный коридор шириной не больше десяти метров, плотно заставленный вдоль стен высокими, в восемь ярусов полками со всевозможной всячиной: от полотенец и подушек до вентиляторов и сложенных кресел. Прямо перед нами за столом что-то печатал на компьютере человек, одетый в синюю рабочую спецовку, судя по седине в волосах и пышной бороде, возраста примерно моего или чуть постарше.

– Знакомьтесь, – показала на него Галина, – наш кладовщик Коля. Он введёт вас в курс дела. А потом уволится.

Кладовщик повернулся, обнаружив тонкие, несвойственные виданным мной до того кладовщикам, черты лица и насмешливый чеховский взгляд, хотя с этой бородой, скорее, толстовский. Впрочем, первые же его слова разрушили возникшую было иллюзию интеллигентности:

– Шо? До нас? – спросил он грубовато-добродушно низким, слегка дребезжащим голосом.

– Так точно, – почему-то ответил я.

– Военный, што ле?

– Никак нет.

– Ясно. Тода шо, когда того-этого, туды-растуды, дела передавать будем?

– Я сейчас в техникуме дорабатываю. Увольняюсь. Примерно через полторы недели уйду. И сразу к вам.

– Эх, леший, хотелось бы поскорише, ну да шо. Потерплю чуток. Ты педагог, значитца?

– Вроде как.

– Чевой-то так неуверенно?

– Педагог не слишком получился, может, кладовщик получится, – печально выдал я.

– Не фахт, – сдвинул брови бородач. – Педагог оно дело нервное, но ваще несложное, знай себе бухти всякую чушь, стал быть, всё одно нихто не слухает. А с кладовщиком непросто. Тут кто попало не приживётся. Но ты не дрейфь, паря, кладовой кладового не подставит. Я тебя за две недели выучу, ну как, стал быть, уволишься. Это, значитца, когда будет у нас первое свиданьице?

Я подсчитал в уме.

– Получается, в понедельник 27 марта.

– Ага. Угу. Понял – принял. Ну гут, хорошо по-немецки, значитца. Галь, тоды, ну если молодой не сдрейфит, начинай оформлять меня с двадцать седьмого. Две недели отдам любимому коллективу и того – на заслуженный отдых. Лады?