Читаем Кладезь бездны полностью

– Сме-е-ерть! – счастливо отозвались за его спиной тысячи глоток.

В кажущемся беспорядке войско пошло на приступ, на ходу выстраиваясь клином в идеальный, веками отработанный джунгарской конницей строй, каким еще прадеды нынешних воинов врывались в обреченный город.

Грязный всклокоченный мальчик стоял и тихо улыбался – мимо него, набирая скорость, проскакивали всадники. Весело хохоча, один пустил лошадь шагом и дружелюбно протянул руку: давай, мол, в седло. Мальчик вдруг осмысленно, зло улыбнулся – и протянул в ответ черную ладошку.

* * *

Отпихнув в сторону чью-то отрубленную руку в наруче с богатой золотой чеканкой, Толуй принялся ладонью расчищать плиты: пыль, нанесенная сапогами грязь, натекшая из-под трупов кровь не давали рассмотреть пол как следует.

Внутри Пятничной мечети свод оказался низким – и сплошь кружевным, алебастровым, пускающим звонкое, гуляющее эхо. Цокот копыт мешался со стонами и вскриками раненых.

– Слышь, Хучар, тряпку дай, да?

Приятель пожал плечами и дернул с лежавшей вниз лицом женщины черный платок.

Толуй, кривясь и морщась, – за день намотался и намахался, а возраст уже подпирает, – присел и принялся расчищать плиту перед собой. Яркая, нездешняя зелень камня и головокружительная, как в степи на траве, волна прожилок заставила его заорать:

– Слышь! Малахит! И вправду малахит! Детям расскажу, внукам расскажу, такое богатство видел!

Из ближних ко входам залов послышался гомон – и быстрый дробот копыт:

– Хей! Хей! Шевелись, шевелись, землеройки! Ха!

В лабиринте серо-белых колонн замелькали конные силуэты.

Элбег под львиным, хатибским знаменем прогарцевал мимо. Панцирная десятка его личной охраны гнала перед собой двоих пошатывающихся людей.

– Ха! Шевелись, скоты!

Молодой хан крутил головой – красивый шлем с оковкой уже снял, держал под локтем, намокший от пота пурпурный платок болтал концами на затылке:

– Эй, Толуй, говорят, Сейид здесь, не видал?

Старый джунгар лишь мотнул седыми усами в сторону золотого с бирюзой михраба: перед переливчатой нишей застыла высокая фигура в кожаном кафтане воина Движущейся гвардии. Коричневая кожа панциря терялась на фоне ядовитой малахитовой зелени, сверкающей позолотой вязи и ряби цветных изразцов.

Повелитель стоял перед михрабом и внимательно изучал написанные на сводах изречения. Серый конь бродил неподалеку, возя поводья по полу, оступаясь и оскальзываясь на мокрых плитах, взбрыкивая и отскакивая, если наступал на еще шевелящееся, стонущее тело.

– Ага, – осклабился Элбег и тронул гнедого.

Сиглави Повелителя вздрогнул, заслышав новый конский топот, трубно фыркнул и, высоко поднимая ноги, вдруг пошел вдоль стены рысью. Его, впрочем, тут же поймали.

Толуй поплелся вслед за всеми к михрабу.

Элбег соскочил с гнедого и припал на одно колено, опустив мокрую голову.

Повелитель медленно развернулся к нему.

– Что так долго? – и стащил с головы кольчужный подшлемник.

Шлем он тоже держал под левой рукой.

– Во дворце заминочка вышла, сейид, – виновато доложился молодой хан.

– Нашли? – поднял брови Повелитель. И милостиво кивнул: – Поднимись.

Толуй завистливо пронаблюдал, как Элбег живенько разогнулся и вскочил на ноги, звеня двойной кольчугой. Молодой, чего ему… Правая в крови по локоть, тоже намахался, но в двадцать четыре не чувствуешь усталости даже после хорошего боя. Только радость и возбуждение. А бой был хороший, храбрыми оказались зайядиты, сражались смело, каждый квартал пришлось брать на копье…

– Хишам! – скомандовал Элбег.

С седла спустили давешнего всклокоченного пацана – того самого, что коня Повелителя под уздцы вел. Парнишка выпрямился и гордо вскинул голову.

– Имам зайядитов убит, – четко произнес хан под сахарными арками резного свода – почему-то на ашшари. – Хишам убил его сам. Своей рукой. Покажи кинжал, Хишам.

Мальчик, теперь уже одетый в кожаные штаны и овчинный тулуп – но по-прежнему босой и черноногий, – вскинул изогнутую ашшаритскую джамбию.

Повелитель изволил милостиво улыбнуться.

– Хороший мальчишка, – улыбнулся Элбег. – Я возьму его в шатер, сейид, будет моему сыну побратим.

Повелитель молча наклонил голову в знак согласия. Джунгары радостно загаркали. Мальчишка расплылся в счастливой улыбке.

– Что же тебя задержало? – ледяным голосом поинтересовался Повелитель, и все веселье разом стихло.

– Да вот же ж, – хлопнул по бедрам Элбег. – Вот его вот, – и он ткнул пальцем в шатающегося грязного человека, – агент устроил во дворце целый страшный скандал. Чуть под нож не попал глупый старый евнух!

Толуй вдруг понял, что еле стоящий на ногах человек в рваном, потерявшем цвет халате, с измазанным кровью и копотью лицом – вазир барида Абу аль-Хайр.

Повелитель недоуменно поднял бровь. Ибн Сакиб мрачно уставился в спину Элбегу. Тот невозмутимо продолжил:

– Не желал двери харима открывать ни в какую! А они здоровенные, я тебе скажу, сейид, не вдруг вышибешь!

– Женщины и дети ни в чем не виноваты, – прохрипел Абу аль-Хайр. – Мой человек защищал невиновных!

– Элбег, – не обращая внимания на вазирово хрипенье, холодно сказал Повелитель. – Ты аль-джабр в школе изучал?

– Да, сейид!