Читаем Кладезь бездны полностью

В черноте ночи сидевшие на крышах люди не видели призрачного ястреба и беззаботно передавали по кругу чашки с едой, веселились и обнимались с женщинами.

Описав последний круг над источающим миазмы ужаса и трупной гнили дворцом, птица развернулась и полетела обратно – к лагерю.

…Светильник чадил.

* * *

Утро

Из прогоревшей лампы торчал черный хвостик фитилька. Стеклянный носик почернел от копоти.

Сквозь затянутую плотным шелком обрешетку пробивалось яркое солнце. На красно-бело-зеленом ковре блестела цепочка медальона. Яшмовый барс лежал на боку, глаза с глубоко высверленными, внимательными зрачками смотрели в пустоту.

– Сейид?..

Почтительный шепот от полога.

Тарег медленно взял медальон в ладонь, покачал зеленую полированную фигурку. И завернул в приготовленный платок.

Оглянувшись, увидел блестящую от пота бритую голову Элбега.

Джунгар стукнулся лбом о ковры, быстро прополз вперед и доложил:

– Из Куфы послов прислали, сейид… Тебя ждем. Они с условиями сдаваться решили, и условия те, кобенясь, не разглашают и желают лично тебе огласить, сыны ослов, грязные от помета…

Тарег поднялся на ноги.

Боязливо, на полусогнутых, слуги подбежали с частями доспеха.

Нерегиль наклонился и продел руки и голову в кожаный, звенящий бляхами оплечий кафтан.

– Двое купцов, жирных таких, сейид… Много денег предлагают, откупиться хотят… Семьсот тысяч дирхам – ха!

Элбег скалил ровные белые зубы под длинными усами.

Тарег склонил голову, вдеваясь в широкий латный нагрудник.

Джунгар почесал за ухом и добавил:

– Клянутся, что ихний самозваный халифный имам из города уже выехал, и выдать его они не могут, хотя бы и хотели сильно. Но господин Меаморя в один голос с Абу аль-Хайром говорят, что Аривара со своим отрядом на имама охотились прицельно, ибо разжились туфлями того человека и издалека его чуяли. Котяры… прощенья прошу, сумеречники, кого-то, конечно, на требуху порвали на северном тракте, но то был точно не предводитель мятежников. Туфлю они долго вертели и на нее колдовали, и божатся, что предводитель зайядитов все еще в Куфе. Хотя… – Элбег почесал за другим ухом, – а может, сейид, это не та туфля? Но Абу аль-Хайр клянется девяноста девятью именами Всевышнего, что его агенты оплошать не могли, ибо все они тайные сунниты и местную ересь ненавидят люто…

Нерегиль развел руки в стороны: слуги зашнуровывали наручи.

Встрепенувшись, Элбег поднял грязный палец:

– О чего еще вспомнил! До костров доплелся один из защитников дворца. Говорит, приняли за мертвого, потом пересидел в арыке. Глаз камнем выбило, лекарь его перевязывает. Лепешку, что мы ему дали, как волк, кусал. Рассказывал, что недели за две до погромов зайядиты зашевелились, к патрульным на улицах стали подходить, деньги совать, еду всякую, вино.

Зазвякали чеканные пластины пояса: пыхтя и потея от страха, слуга застегивал пряжку в виде оскаленной морды тигра. Тарег посмотрел в лицо Элбегу, тот резво продолжил:

– В глаза, рассказывал, эдак умильно заглядывали и приговаривали: вы ж, когда мы суннитов резать пойдем, ничего делать не будете, правда?

Нерегиль не отводил взгляда. Повернув ладони вверх, ждал, когда наденут перчатки.

– Сам он наверху стоял, но говорит, что из гвардейцев никто не выбрался. Все, сказал, при штурме полегли. Все до единого.

Тарег согнул пару раз пальцы, чтобы перчатка села по руке.

– Мальчишку мы нашли там, где ты и сказал, сейид. Подползший на коленях слуга подал меч с перевязью.

Битые черные ножны диковато смотрелись рядом с широким нагрудным ремнем роскошного тиснения. Звякнув бляхами, перевязь легла через плечо, невольник благоговейно поправил ремень на спине.

Нечаянно потревожив рукавом Митаму – тигр очнулся от дремы, поворчал и тут же уснул обратно – слуга снял со стойки шлем с белым султаном и длинным наносником.

Тарег взял его под руку и двинулся к выходу. Элбег быстро выпятился, освобождая дорогу.

В мире яви мальчик из мертвого сада оказался выше и грязнее. Он дрожал, как мокрая собака, и таращился широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами. И не падал только потому, что его держали за плечи два здоровенных бритых джунгара. Один ковырялся в зубах, другой зубоскалил над конюхом. Конюх пятерней отбивался от Гюлькара: жеребцу взбрело в голову укусить человека за щеку. Конь скалил зубы и пускал по трензелю слюни, мотая башкой и пихая языком мундштук.

Когда откинулся полог и показался Тарег, все разом стихло – только глупая скотина продолжила задирать губы и утробно фыркать. Обмерший конюх с силой дернул за узду, жеребец длинно выдохнул и гоготнул недовольно.

Элбег принял шлем, нерегиль забросил себя в седло. И с высоты коня – тот разом присмирел, хоть и недобро прижал уши, – подбирая поводья, поглядел на мальчика. Тот вздрогнул, вскинул в ответ глаза – и не отвел взгляда. Несколько мгновений человек и сумеречник, похоже, говорили: по лицам бежали тени мыслей.

Мальчишка вдруг прищурился, закусил губу и кивнул. Прислушивавшийся к нездешнему разговору Элбег очень серьезно кивнул в ответ и тихо приказал:

– Берись за поводья.