Читаем Китай полностью

Изо всех сил стараясь сохранять самообладание, Джон произнес с ледяным спокойствием:

– Этот джентльмен… – он указал на Шижуна, – личный секретарь эмиссара Линя, с которым я имею честь быть знакомым. Я только что выражал ему свое сожаление по поводу убийства одного из его соотечественников и объяснял, что все, кто участвовал в драке, отправлены в тюрьму.

Что бы ни послужило причиной гневной тирады миссионера, слова Джона наверняка послужат предупреждением вести себя вежливо, пока они не останутся наедине. Трейдер взглянул на Шижуна и его товарища. Понимали ли они, что говорил Сесил? Джон надеялся, что нет. Но хотя лица китайцев оставались бесстрастными, они и не думали уходить.

– Может быть. Но я-то говорю о грязной торговле опиумом, в которую, несмотря на все свои обещания, вы и ваши дружки активно вовлечены прямо в этот самый момент.

– Нет, я не вовлечен! – воскликнул Трейдер.

Это было правдой. Он даже жалел, что не вовлечен, но увы. Трейдер мельком взглянул на Шижуна и его спутника. Полоумный кузен вообще отдает себе отчет, как опасно произносить такие слова перед ними? Трейдер проворчал:

– Наш друг – секретарь эмиссара. Не стоит разбрасываться подобными заявлениями в его присутствии, особенно если это неправда!

– То есть вы отрицаете, что вывозите корабли хлопка из Манилы, а на самом деле их трюмы забиты опиумом? – заверещал Уайтпэриш.

Как, черт побери, он до этого дознался?! И почему, ради всего святого, орет об этом на весь белый свет?

– Я категорически отрицаю это. Господом клянусь!

– Честно говоря, кузен Джон, я вам не верю. Я же знаю, что это так. – Уайтпэриш посмотрел на Шижуна. – Что же до наших китайских друзей… когда я размышляю про все то зло, которое мы причиняем их народу, про двуличность наших взаимоотношений, то предпочел бы, чтобы мы извинились, а не продолжали причинять им вред.

– Вы сошли с ума, – презрительно процедил Трейдер.

– Вы не считаете меня джентльменом, – с горечью продолжил Уайтпэриш.

– Я никогда не говорил ничего подобного.

– Но вы так думаете. Хотя в глазах Бога вы, джентльмены, ничем не лучше воров, позорное пятно на чести страны. Я не хотел бы быть одним из вас. А что касается этого человека… – Он указал на Шижуна. – Я хотел бы, чтобы он знал, что не все англичане такие же, как вы. В британском парламенте есть хорошие люди, честные, высоконравственные, которые очень скоро собираются положить конец вашей преступной деятельности…

Трейдер покосился на Шижуна и его товарища. Лица китайцев ничего не выражали.

– Тогда вам лучше научиться говорить по-китайски, – сухо заметил он, – поскольку они не понимают ни слова из того, что вы говорите.

– А им и не потребуется. Вы слышали о молодом господине Гладстоне? Он приобретает все больший вес. У меня есть достоверные сведения, что он будет противостоять вам и вашей грязной торговле в парламенте и привлечет на свою сторону многих членов парламента.

Трейдер пристально посмотрел на своего родственника.

В этом и проблема того, что он не от мира сего, подумал Джон. У него неполная информация.

– Вы считаете мистера Гладстона высоконравственным джентльменом? – спросил он.

– Да.

– Он играет важную роль в общественной жизни, что дает ему право произносить морализаторские речи, потому что его отец нажил огромное состояние. Вы знаете, откуда взялось это семейное состояние?

– Нет.

– Работорговля. Его отец сколотил состояние на работорговле. Сейчас она вне закона, разумеется, но всего несколько лет назад этот ваш молодой Гладстон защищал работорговлю в парламенте и выбил крупную денежную компенсацию для своего отца, когда торговлю наконец запретили. Так что я не хочу слушать, как Гладстон читает мне мораль.

Уайтпэриш на глазах сдулся. Ветер больше не раздувал его паруса.

– То, чем вы занимаетесь, все равно зло, – пробормотал он.

И тут Трейдер кое-что заметил. Какое-то выражение промелькнуло на лице спутника Шижуна. Что это было – удивление или мимолетная ирония? Через секунду его лицо снова стало бесстрастным. Но значило ли это, что китаец все-таки понимал то, что они говорили?

Трейдер не мог рисковать. Ради общего блага необходимо принести в жертву своего надоедливого кузена.

– А теперь, Уайтпэриш, позвольте мне сказать вам кое-что, – яростно начал он. – Вы уже приобрели известность здесь, в Макао. Ваши былые подвиги – не буду смущать вас, перечисляя их, – нечестность, чудовищные пороки известны всему британскому сообществу. И, понимая, что ваше прошлое раскрыто, вы стремитесь отомстить всем нам, распространяя позорную ложь. Да, сэр, ваш истинный характер известен. Вы законченный лжец, сэр, и все это знают!

Вначале Уайтпэриш выглядел ошеломленным, а затем его лицо покраснело от гнева.

– Вы еще и краснеете, сэр! – воскликнул Трейдер.

– Да я никогда в-в-в жизни… – заикался Уайтпэриш.

– Вы сбиты с толку. Вас разоблачили как злодея, коим вы и являетесь. Вы выдумали незаконную торговлю, чтобы отомстить остальным. Я могу даже доложить о вас Эллиоту. Я подам на вас в суд за клевету, как и любой другой, чью репутацию вы пытаетесь запятнать.