Читаем Китай полностью

– Британское правительство недовольно, мисс Росс, – пояснил Трейдер. – Договор тысяча восемьсот сорок второго года гарантировал нашим торговцам доступ к пяти портам, а также открытие там наших консульств – все то, что мы, как и представители прочих национальностей, ожидаем в других странах. В Кантоне и Шанхае мы получили обещанное, но и там со скрипом.

– Китайцы считают, что уступки были сделаны под принуждением, – добавил Сесил. – И репарации, которые мы потребовали, нанесли казне сокрушительный удар.

– Все договоры после поражения заключаются под принуждением. В истории полно таких примеров, – возразил Трейдер. – Хотя по поводу репараций я согласен. Но факт остается фактом: мы, французы, даже американцы теряем терпение в отношении режима, который считаем коррумпированным и деструктивным.

– А тайпины видятся как возможная альтернатива?

– Ну… для Лондона христианское правительство в Китае выглядит привлекательным.

– Кузен Джон, помнишь, как в школе мы изучали древнее учение о том, что враг моего врага – мой друг. На протяжении столетий Британия спасалась, натравливая великие континентальные державы Европы друг на друга, и это отлично сработало. Но я считаю, что в этой доктрине есть два потенциальных заблуждения.

– Ну-ка, разъясни.

– Первая ошибка проста. Враг твоего врага может показаться другом сегодня, но завтра перестанет им быть. Допустим, что ты поможешь ему одержать победу, а затем, став более могущественным, он обратит свою силу против тебя. Мы можем помочь тайпинам обрести власть, но как только они ее получат, они могут вести себя с нами хуже, чем маньчжуры.

– Идея заключалась в том, чтобы и дальше соблюдать баланс сил. Но я согласен, есть опасность в смене любого режима. Лучшее – враг хорошего. А какое второе заблуждение?

– Тут все хитрее, – сказал Уайтпэриш. – Это моральное заблуждение. Представь: твой враг – плохой человек. Ты уверен, что он злой. Следовательно, человек, который противостоит ему, человек, который может сразить его, обязан быть хорошим. Но это не так. Нет никаких оснований полагать, что он хороший. Скорее всего, он просто еще один плохой человек. – Он сделал паузу. – Итак, ты пытаешься выяснить, хороший или плохой враг твоего врага, и он втирает тебе, что он хороший. Потому что так ты будешь плясать под его дудку. А тебя это радует. – Он снова замолчал, затем покачал головой. – Но он лжет. Он просто очередной плохой человек, возможно хуже первого.

– И что же тайпины?

– Они говорят, что они христиане. И мы считаем, что они должны быть хорошими. Нам хочется так про них думать. Мы даже готовы закрыть глаза на их злодеяния, потому что не хотим этого видеть. Если кто-то надевает такое же облачение, как я, то я думаю, что он на меня похож, а он другой.

– Волк в овечьей шкуре.

– Именно. И, как верно подметила моя дорогая Минни, тайпины утверждают, что они христиане, а потому вроде как должны построить Царствие всеобщей любви, а вместо этого первым делом вырезают население целого города, включая невинных женщин и детей. Я готов потрудиться, чтобы превратить их в более праведных христиан, но вот ружья им определенно давать не стоит.

– А я думал, миссионеры должны быть идеалистами, – хмыкнул Трейдер с улыбкой.

– Они идеалисты, пока не оказались в реальных условиях, а потом они видят настоящую жизнь, и она оставляет желать лучшего.

– Но они продолжают свое дело.

– Это проверка на крепость веры.

– Ты хороший человек, кузен Сесил, – тепло заметил Трейдер. – Когда я вернусь в Лондон, то перескажу твои слова. Остается только надеяться, – продолжил он негромко, – что ко мне прислушаются.

Обед подошел к концу. Они вдвоем проводили Минни Росс в дом, где она служила гувернанткой.

– Еще несколько дней, и вам не придется этого делать, – заметила она с улыбкой, и Сесил поцеловал ее в щеку у дверей, после чего Трейдер и Сесил неспешно побрели в сторону жилища Трейдера.

– Скажи, ты оставил себе треть в компании, чтобы в один прекрасный день передать бразды правления своему сыну? – отважился наконец спросить Уайтпэриш.

– Одному из сыновей, если хоть кто-то вообще заинтересуется, – улыбнулся Трейдер. – До этого еще очень далеко. Я просто хочу держать руку на пульсе. Я слишком молод, чтобы удалиться на покой, хотя и могу себе это позволить.

– Ты найдешь, чем занять себя в Шотландии. Уверен, из тебя выйдет образцовый землевладелец. – Сесил замолчал. – И тогда в следующем поколении…

– Мы будем держаться подальше от старой грязной торговли опиумом. Можешь сказать это вслух. – Трейдер прошел несколько шагов. – Через десять-пятнадцать лет торговля опиумом может даже не иметь большого значения. Как это ни парадоксально, но я подозреваю, если Китай перестанет отгораживаться от всех и вся и откроет порты для более широкой торговли, другими словами, если мы сможем продавать ему больше, проблема исчезнет сама собой. Страна такая огромная и богатая. Не только я так думаю. Сотрудники торгового дома «Джардин и Мэтисон», объем сделок которого затмевает всех нас, ожидают в будущем торговли куда более прозаичными вещами.

– Надеюсь, ты прав.