Читаем Художник войны полностью

А ведь, правда: пойти ему некуда, работы нет, денег осталось ровно на неделю. С утра до вечера он ходил на собеседования и наконец чудом нашел работу в журнале Chips. А спустя три года он уже работал в филиале немецкой страховой компании Allians. В прошлом году по ходатайству киевского офиса его перевели в Мюнхен как одного из самых одаренных сотрудников.

И вот теперь, когда мобильный неприятным звуком оповестил его о приходе смс-ки, он спешил на работу. Недовольно пробурчав, Сергей поставил сумку на пол и достал телефон. Смс-ка пришла с украинского номера.

«Сергей, у нас беда. Пропал твой брат Антон, его нет уже почти месяц. Если можешь, помоги. Люба» – прочел он.

Сергей задумчиво водил пальцами по краю телефона, несколько раз перечитывая сообщение. Как Антон мог пропасть? Его убили? Взяли в заложники? Война на Донбассе дошла до Ровенек?

Он перезвонил Любе. Оказывается, несколько недель назад Антон пришел с работы позже обычного. На вопрос, где был, ничего не ответил. А утром, когда дети встали, его уже не было дома. И все. Пустота. Ни одной новости. Отец, Анатолий, оббегал все посадки, облазил весь пригород, обходил все дворы – Антон словно разложился на молекулы. Дети думают, что папа уехал по делам.

– Но что делать, где его искать? – сбивчиво вопрошала Любка.

Сергей знал, что у них в семье, мягко говоря, не все в порядке. Брат мучился с женой, но ради детей терпел. Как теперь ему помочь? Позвонить отцу? Но они давно не разговаривают. Отец считает Сергея чуть ли не сопричастным к Майдану: тот отправлял из Германии деньги для революции, потом собирал с волонтерами финансы на аптечки и снайперские винтовки.

Вначале отец звонил ему по Skype и упрекал в том, что он не поддерживает родных. Потом грозился приехать в Киев, чтобы «резать всех подряд, как укры режут людей на Донбассе». Сергей пытался доказать: все это слухи, российское ТВ откровенно врет, а «Правый сектор» на выборах набрал всего 1 %. Но отец не любил киевлян еще с 2005 года, со времен «Оранжевой революции». Остатки этой нелюбви постоянно поддерживали местные политики – чего только стоит антифашистский митинг, организованный Партией регионов за год до Майдана. Он не мог объяснить причины ненависти, от которой захлебывался, но она медленно росла в нем, подобно зверю. В один из дней они долго спорили.

– Украинские войска ведут себя, как люди Третьего Рейха, – с пеной у рта говорил Анатолий. – Вот недавно соседка рассказывала, что ее сестра в Счастье живет. Там, говорят, укры ходят по квартирам, вытаскивают за волосы тех, кто голосовал на референдуме за независимость, и пристреливают прямо в подъезде.

– Папа, это ложь, – отвечал Сергей. – Понимаешь, задача Кремля – стравить нас. Ну кто будет такое делать в здравом уме? Наоборот, пишут, что «ополченцы» вспарывают животы пленным добровольцам. Чеченцы отрезают им уши, а войска «Новороссии» стреляют по жилым домам.

Казалось, разговор заходил в тупик, и тогда сын начинал обращаться к отцу теплее, чем обычно. Еще миг, и на сердце отца расколется ржавый железный кожух, а его осколки полетят прочь.