— Нет предела…

— Вы бессмертны?

— Нет.

— Как же вы умираете?

— Когда боль очень сильна, она убивает.

«А наша любовь — ваша боль, — подумал он. — Пока мужчина ненавидит вас, вы живете и становитесь все прекраснее, и ваши волосы пылают. Но когда он добр, когда любит, вы умираете.

Однако умер Розовый Утес, а не его жена».

— Ты знаешь смысл любви? — спросил он.

— О да, это мое существование. Я люблю…

— Ты любила Розового Утеса?

— Да… сначала он был хороший. Но у нас не было сына. Потом его душа вывернулась, и он стал причинять мне страдание. Я заставила бы его вновь полюбить меня, если б его не забрали.

Конечно. Миньонетка крепка. Она бы не угасла в обычной женской беспомощности. Если мужчина «обижает» ее, она старается избавиться от боли, восстанавливая его изначальную установку. Она сделает все возможное, чтобы заставить его, в понимании мужчины, ее ненавидеть. Мужчины Миньона вряд ли позволили бы это. Линия между любовью и ненавистью кажется кому-то тонкой, но может быть и устрашающе широкой — широкой как бездна Хтона. Ибо кто знает, как эти жуткие чувства проявят себя до того, как остановятся на избранном предмете?

Мужчины Миньона мудры. Они понимают, что под опасным факелом неуправляемых чувств накапливается разрушительный слой. Они совершают необходимый и милосердный шаг и гасят огонь до того, как миньонетка начинает действовать. Они по-своему добры — они пытаются вернуть мужчине естественную ненависть до того, как он умер, чтобы он унес ее с собой в мир своих духов.

Цивилизация большой галактики не так мудра. Она видит милосердие в воздержании от смерти. Она признает врожденную опасность любви миньонетки, но предпочитает отправлять жертву в вечную тюрьму Хтона, а не исполнять приговор непосредственно.

Но даже Хтон не содержит в себе зла этой любви. А сколько людей там умерло?

Почему Злоба вышла в галактику? Как? Что заставило ее искать Атона? Зачем она соблазнила его юношескую любовь — любовь, которая должна была мучить миньонетку с самого начала? Без Атона Злобе было гораздо лучше, а при ее высоком положении на Торговом Флоте и безопаснее. Или в родном мире, где все мужчины ее понимали.

Мозг Атона знал ответ, но не сообщал его сознанию. Она сказала ему, там…

— Невзгода, любовь Розового Утеса, до того как он изменился, была сильнее моей?

— Нет, Каменное Сердце. Твоя любовь сильнее. Сильнее, чем у любого мужчины.

«Потому что я из галактики. Потому что я представитель вида, не приспособленного к миньонеткам. Что за редкое наслаждение, когда женщина с этой планеты бежит в галактику, где любой мужчина воспринимает свои чувства со всей наивностью. Где, без знания о телепатической связи, каждый неотчетливый оттенок раздражения и боли притупляет его воображение.

Да, мои душевные движения сильны. Чувствительные хвеи улавливали их и росли в детстве ради меня, и Злоба поняла мои возможности — и что-то еще — когда случайно встретила в том пасторальном мире маленького мальчика. Она совершила жертвоприношение, накинула на мальчика изящную сеть и отправила его прочь, пока распустившееся чувство не стало для нее слишком сильным. Злоба знала, что тогда моя любовь была еще не для нее, хотя она тягостно ее искушала. Я был безобидным развлечением, мигом предвкушения, полем, не готовым для жатвы.

До тех пор, пока я не нашел ее, настолько измотанный крушениями и сомнениями бесплодного поиска, что она не в силах была мне противостоять. Она пыталась смаковать меня тайком, близкая, но скрытная, пока картина ксеста не разоблачила Капитана и не раскрыла миньонетку.

…И обрекла нас обоих».

— Ну что ж, Невзгода, — сказал он. — Я одарю тебя сейчас такой любовью, о которой ты и мечтать не смела.

§ 400

10

Девяносто девять мужчин и сто сорок две женщины начали устрашающий Тяжелый Поход. Не со смелостью и отвагой, не решительно и бесповоротно в поисках своей судьбы, но испуганные, отчаявшиеся, гонимые — гонимые несомненным знанием об оставленных позади голоде и муках.

Переворот в нижних пещерах был предан, и каждому приходилось платить цену неудачи. Пищу из верхних пещер больше не опускали. У людей Счетовода достаточные запасы, множество драгоценных камней было накоплено именно на этот случай: они не смягчатся.

Осколок голубого граната Влома мог бы выиграть им время, стань о нем известно пораньше. Вместо этого, он роковым образом засвидетельствовал, что они отрицают то, что предводители верхних пещер почитают за истину. Перед лицом этого факта у переворота не было шанса; он оказался лишь удобным предлогом, чтобы уничтожить все население преисподней.

Поход начинали с ощущением нависшей над ними судьбы. Никто не сомневался, что большинство вскоре умрет — и не своей смертью.