Читаем Хроники Вандербурга полностью

— Расспросил людей. Тех, кто в окрестностях Вандербурга охотятся. Вот, у меня и карта с собой, — с этими словами Леон достал из кармана свернутый бумажный лист. Я посмотрел — так и есть. Вот, с краю, оранжевые многоугольники — кусок Вандербурга. Вот желтые пятна пригородных поместий. Вот толстая линия шоссе. А вот и мое логово, помечено карандашом. Возле зеленых пятен леса. Логово дракона (отмечено крестом), расположилось в северо-западном краю карты.

— Было гладко на бумаге, да забыли про овраги, — проговорил я, — а по ним идти.

— Это ты о чем? — спросил Леон.

— О том, как хорошо, что ты догадался не соединять мой дом и логово дракона прямой линией и не предложить ее в качестве кратчайшего маршрута.

— Это понятно. Ну, ты готов?

— Я был готов еще три часа назад, — с этими словами я подхватил собранный рюкзак и мы, сказав друг другу «ни пуха, ни пера», вышли из моего дома.

* * *

Машина охотнику нужна. Как зайцу — длинный хвост. Или, как медведю крылья. С точки зрения передвижения по лесу, никакого преимущества она не дает, кроме тряски и вероятности застрять между деревьями. Учитывая несомненное преимущество автомобиля на трассе, хотелось бы напомнить: оставляя его на обочине, возле леса, можно с ним заранее попрощаться. Потому как разбойников или варваров никакие замки и сигнализации не остановят. Распотрошат твоего «железного коня», как лиса курицу.

И, потому, мы с Леоном шли пешком. Пока — вдоль трассы, уважительно сторонясь, время от времени проезжающих машин. С обеих сторон нас обступал лес, стволы которого становились после каждого пройденного километра все длиннее и гуще. Прошли мимо своего рода артефакта — ржавеющей минимум десятилетие будки автобусной остановки. Краска облупилась, пассажиров, понятное дело, не было, а столб с расписанием автобусов кто-то успел прикарманить. Варвары нередко промышляют металлоломом. Рядом на трассе белели наполовину стертые полосы «зебры» — пешеходного перехода.

— Придумают же такое, — усмехнулся я.

— А что? — Леон моей усмешке, кажется, больше удивился, — тут, вроде, санаторий построить собирались. Да на стройку варвары напали, не меньше сотни. Рабочих перебили, а проект после этого свернули. Известный случай, в газетах писали.

— Я газет не читаю, — ответил я.

По дороге нам встретился магазин. Ну, написано так было. На самом деле он был отцепленным железнодорожным вагоном, подкрашенным и стоящим на обочине. В магазине торговали разной фигней — от шоколадных батончиков и жвачек до сигарет и спиртного. Леон зашел внутрь, купил сигареты (как будто в городе не мог это сделать), постоял, покурил. Нервничает, наверное. А я ничего. Возможно, это Лесной Хозяин мне чувство страха отбил.

— Слышь, Гусь, — обратился ко мне напарник. Терпеть не могу таких издевательств над своим именем.

— Я Гус. Густав Ван Фаррен Второй, если подробнее, — огрызнулся я, — мои предки бы тебя за это на дуэль вызвали.

— Но ты-то не будешь?

— На дуэль — нет. А в морду бы тебе — запросто, если бы не охота.

— Ладно, проехали. Слушай, а ты правда Лесного Хозяина видел?

— Ну видел и видел. Что, еще раз рассказать?

— Да нет, не в том дело. Слушай, а что в нем такого страшного?

— Вид, — честно говоря, на языке вертелось другое слово из трех букв, и, вообще, хотелось этот разговор свести к какой-нибудь скабрезной шутке. Но я вовремя смолчал. В гостях ведь у того, о ком идет речь. Как и все человечество с его цивилизацией-канализацией. Нехорошо получается.

* * *

ВОПРОС: что для вас охота?

ОТВЕТ: это образ жизни. Возможность напомнить себе, что человек, несмотря на всю свою технику, искусственные жилища, разум, прежде всего природное существо. Часть природы.

ВОПРОС: не вредит ли, по-вашему, охота на редкие виды животных природе? Ведь с каждым поколением нанесенные охотниками потери популяции возрастают в геометрической прогрессии.

ОТВЕТ: еще до появления человека дикие животные охотились. Даже те, кого принято считать травоядными, губили сотни живых существ. Растения ведь живые, не так ли? И, главное, никто в лесу не спрашивал у своей жертвы, принадлежит ли она к «редкому виду» или нет? Охота выполняет важную адаптивную функцию, называемую «естественным отбором». Нежизнеспособные особи, или даже целые виды, которые мы называем редкими, обречены на вымирание, более приспособленные, как положено, плодятся и размножаются. Благодаря чему и не являются редкими.

ВОПРОС: тут есть небольшое лукавство, по-моему, принципиальное. Звери в живой природе охотятся для пропитания. А профессиональные охотники вроде вас, убивают животных ради удовольствия.

ОТВЕТ: пожалуй, лукавите как раз вы. Охотясь, специалисты моего… профиля, тоже обеспечивают себе пропитание. Если точно — заработок. А удовольствие от процесса — неотъемлемая часть хорошей работы. Интересной, в смысле.

ВОПРОС: то есть, вы ставите знак равенства между зверем, убивающим более слабого, чтобы утолить голод, и профессионалом, за деньги добывающим трофеи для богатых заказчиков?