Арви не мог оторвать взгляд от чемодана. Он его словно притягивал. Тролле крепился и вдруг, сорвавшись с места, кинулся к чемодану, схватил за ручку и потянул. Сердце ухнуло в ноги и подскочило в голову. Взрыва не последовало. Чемодан оказался не заперт. Арви откинул крышку, ожидая увидеть взрывное устройство. Что-то было замотано в толстую простыню. «Тикает! Нет, это мои часы». Арви развернул ткань. В чемодане лежали мумифицированные останки седовласой старухи. «Вот ваша вечная женственность, Тролле!» – взвизгнула в левом виске возникшая откуда ни возьмись Суоми.

На ближайшей остановке Арви вышел с чемоданом, уверенным шагом прошёл перрон, спустился по старой щербатой лестнице на привокзальную площадь, где ждал кого-то одинокий автомобиль. По тропинке Арви углубился в лес. Накрапывал дождик. Деревья замерли в сумерках молочной майской ночи. Офицер Тролле искал болото, чтобы утопить старуху: «Прочь её, мне больше не о чем мечтать!» В это время сантехник Паюнен метался по поезду в поисках чемодана, в котором были его рабочие инструменты, свёрнутый шланг, пара тонких резиновых трубок, тряпка и моток отличной водонепроницаемой пакли: «На минуту отлучился! Вот беда! Народ такие воры!»

Болота не было. Среди молодых папоротников журчал широкий ручей. Арви спустился к нему, скользя по влажной траве. Впереди маячил сложенный из валунов мост, в нём – труба, куда убегал бурный поток. Арви раскрыл чемодан и вытряхнул содержимое в воду. Несколько удивило, что старуха посыпалась с металлическим дребезжанием. Пустой чемодан Арви швырнул в черничник и пошёл обратно на вокзал.

Часть пятая

Руна первая

Артиллерист Лайхонен вспоминает летние события 1944 года.

Горбуна и тамплиера забирает смерть

Девятого июня 1944 года Советский Союз начал крупномасштабное наступление на Карельском перешейке. Вот что под рождественской ёлкой рассказывал правнукам артиллерист Лайхонен об этом ужасном дне:

– Кукушка долго куковала, потом, словно испугавшись чего-то, улетела. Я выглянул из окопа. Туман над нейтралкой рассеялся, из облаков высунулось мутное солнце, и вдруг над болотом встало лицо Войны – с венцом из колючей проволоки, свисающими клочьями кожи, изборождённое траншеями и воронками, из которых текла кровь. В небе послышался гул. Смерть сидела за штурвалом советского штурмовика Ил-2. Она осматривала поле, на котором намеревалась собирать свою жатву. Начался бой. Тощая утюжила наши окопы. После воздушного налёта начался артобстрел. Я получил ранение, оторвало ногу по колено. Я пополз в блиндаж.

– Дедушка! – воскликнул маленький Пентти, – как же тебе её оторвало, если вот она, в красном носке?

– Да, я ошибся. Это Маркусу оторвало, а я отделался лёгким ранением в голову. Дырка была неглубокой, но кровоточила. Мы с Маркусом доползли до блиндажа. Там уже было много раненых. Все кричали и молились. Вдруг страшно загрохотало. Это смерть подошла вплотную и постучала костяным кулаком. Крыша блиндажа рухнула, нас засыпало землёй и брёвнами. Я думал, что умру, но мне повезло, меня откопали. Я выжил, женился на вашей прабабушке, родил Матте и Пальте, они родили Бруно, Алвара, Хелену и кого-то ещё из ваших родителей, да?

– Эррки, Кати и Петри!

– Да, конечно. А эти родили всех вас. Сейчас будем есть утку, я выпью рюмку вишнёвой настойки.

– А как же Маркус?

– Ему тоже повезло. Одна лотта успела перевязать ногу, остановила кровь. Его тоже откопали, но он не женился. Сейчас живёт в доме для престарелых и играет на органе.

– Как же он играет без ноги?

– Я не знаю. Возможно, ему одной хватает. Или жмёт на педаль протезом. Вот я вам песенку спою: «Бог близок, он охотно с плеч любящих Его снимает гнёт заботы и горестей ярмо. И также не пугайтесь вы тяжести вины, лишь искренно покайтесь, тогда вы спасены».

– Дедушка, в чём тебе надо покаяться? – спросила Мари.

– Я не знаю. Пошёл защищать свою родину. Но, может, забрёл не туда? Надо каяться на всякий случай. Мы так устроены, что все наши мечты, даже самые высокие и прекрасные, могут привести в преисподнюю. Человечек маленький. Непреодолимые силы швыряют его в окоп – как вы бросаете вашего Касперле[73]. Поднимите беднягу.

Подошёл старший правнук Райно:

– Дедушка, я сегодня тоже песню спою. Это будет мой рождественский подарок.

– Спой, очень хорошо, спой.

– Я с подругой приду, попозже, ты только не усни.

– А вы меня разбудите, я рюмочку выпью и тут в кресле подремлю.

К полуночи в доме бывшего артиллериста Лайхонена собралась вся его огромная семья, дети, внуки, правнуки, какие-то подруги и бойфренды с татуировками и разноцветными волосами. Маленький деревянный Касперле чувствовал себя в этом обществе очень комфортно.

Райно пришел со своей девушкой, они решили дать концерт. Все расселись. Прадедушку в его инвалидном кресле подкатили под ёлочку. У Райно был баян, а подруга – красотка в этническом платье – держала на коленях кантеле.