Читаем Хроника Беловодья полностью

Пулеметчиков он увидел сразу. Первый номер лежал лицом вниз в луже крови, припорошенной известкой, рядом с опрокинутым на бок максимом. Второй, в задравшейся фуфайке, хрипел, отброшенный взрывом на несколько шагов. Но пулемет был в исправности. Едва Евдокимов заправил ленту и проверил прицел, как белые пошли в атаку. На голом, как ладонь, пространстве шансов у атакующих не было. Одной длинной очереди хватило, чтоб отогнать их. Трупов на привокзальной площади прибавилось. Плохо же было то, что замолчал пулемет на водокачке. Евдокимов подумал, что у белых хороший наводчик и, представив, как тот сейчас подкручивает маховички, выцеливая его, Евдокимова, подхватил патронные коробки и поволок пулемет вниз, ежесекундно ожидая взрыва. Но белые почему-то медлили.

Стрельба, между тем, сместилась на правый фланг. Дело там заваривалось нешуточное. К звукам ружейной пальбы прибавился заполошный треск пулеметных очередей. Пржевальский, видать, патронов не жалел. Несколько раз тявкнула горная пушка.

— Уходят. — сказал кто-то рядом. Действительно, было видно, как из проулка подогнали лошадей и прислуга цепляет пушки на передки. — На поляка пошли.

— Егорчев, летом к Пржевальскому, пусть забирает Денисенку и — сюда.

— Понято. — Белобрысый Егорчев вытер окровавленную щеку и, повернувшись, побежал.

— Все. Пошли.

На улице потемнело. Первый порыв ветра наклонил верхушки деревьев, закружились, сорванные с веток листья. Крупные капли с шипением упали в пыль.

— Давай к насыпи. Убитых — в теплушку. Раненых — в вагон. — приказал Евдокимов. — Двое со мной. — И побежал к водокачке, у подножья которой обнаружил пулеметчика Севку Володимерова, сидящего на земле в обнимку с ручным пулеметом.

— Почему спустился? — спросил Евдокимов.

— Мочи не стало! — плачущим голосом закричал Севка. — Вот и спустился. А Леху по стенке размазало.

— Встать. — Евдокимов пнул его в бок. — И, сказав, чтоб его ждали внизу, полез на водокачку, гоня дрожащего Севку впереди себя по узкой винтовой лестнице.

Севка не врал. Крыша была снесена напрочь, а на то, что осталось от Лехи Габийдулина, было страшно смотреть. Зато обзор был хороший. Узкие окошки, более похожие на бойницы, выходили на все четыре стороны.

— Смотри за площадью. — сказал Евдокимов. — И чтоб ни одна тварь не высунулась.

Севка трясущимися руками положил ствол Льюиса на подоконник и, не целясь, выпустил короткую очередь.

— Во, молодец. — похлопав его по плечу, комроты перешел к другому окну. Отсюда было видно, как взвод Денисенки лезет на груженую шпалами платформу, затаскивая туда тела убитых, как раненых подсаживают в классный вагон. Наконец бронелетучка дала задний ход. И вовремя, под насыпью взметнулись фонтаны земли. Орудия белых сменили позицию.

Внизу застучали каблуки. В проеме люка показалась кошачья голова Пржевальского. Протиснувшись наверх, он отряхнулся и выглянул на площадь. Дрейфят белогады?

— Ага. — ответил Евдокимов. — Севки боятся.

— Я сам боюся. — отозвался тот и, заметив движение в палисаднике, проверил его короткой очередью. Оттуда ответили из двух пулеметов. Несколько пуль влетели внутрь и, отрикошетив от стен, завизжали, задевая шестеренки насоса. Все пригнулись. Севка, присевший у подоконника на корточки, повернул белое, как полотно, лицо. — Ну, чистая же мышеловка, товарищ командир.

— Ты, Севка, это, — посоветовал Пржевальский. — не стрелял бы пока. Паша, думай быстрей. У нас четверть часа, не больше.

— Меньше. — разглядывая станцию, ответил Евдокимов.

— Что такое? — Пржевальский подошел к нему. — Дьявол!

Сразу за выходными стрелками, со стороны Овражного, насыпь поворачивала, огибая заросший березняком холм, приближаясь к его обрывистой стороне почти вплотную. Их разделяло только заболоченное русло ручья. На самом краю обрыва, в густой траве лежали, рассыпавшись в цепь, люди в черных мундирах.

— Корниловцы, что ли?

— Они. — ответил Евдокимов. — Цепкие сволочи.

— Так, — пригляделся поляк, — и пулемет у них. Плохо. Причешут сверху, мало не покажется.

Евдокимов забрал у Севки железяку льюиса. — Сколько дисков?

— Два осталось. — Севка снял с пояса диски.

— А за пазухой?

— Ой, забыл. — пулеметчик достал из-за пазухи третий диск и отдал его комроты.

— Значит так, Вацик, играй отправление. Меня не ждите, Бог даст, догоню. Больше приказаний не будет, дальше — по обстановке. Все, катитесь.

Севка посыпался по лестнице вниз, а Пржевальский на секунду задержался. — За Овражным, версты четыре, лесная ветка отходит, думаю поезда туда загнать, имей в виду.

— Хорошо.

— Бывай.

— До скорого. — Евдокимов перенес пулемет и стал ждать.