Но самое странное место, в котором я был, это место, где некоторые женщины говорят на женском языке шрака. Этот язык шрака, вообще-то, является частью общего языка капи, и можно сказать, что на нем говорят только девочки и только после достижения ими возраста тринадцати или шестнадцати лет — не цепляйтесь к моим словам. Таким образом, этот язык легко можно назвать тайным, потому что он служил и до сих пор служит, а он до сего дня широко используется в Индии и Индонезии, так вот, он служит для того, чтобы описать все те женские дела, о которых не должны знать мужчины и мальчики, говорящие на языке капи. Например, в языке капи нет слова, обозначающего менструацию, но это слово есть в языке шрака, в языке капи нет слова для влагалища, но оно есть в языке шрака. На тему пениса, который называется Столп Шивы, в женском языке есть тысячи вариантов. Те, кто не знают этот язык, просто сидят в сторонке и могут только догадываться, какие сладкие разговоры ведут женщины, владеющие языком шрака. Предполагается, что по причине лихорадки эмансипации, которая поразит мир во второй половине двадцатого века, язык шрака будет распространяться с огромной скоростью, считается, что он станет десятым языком в мире по числу говорящих на нем. Хотя до сих пор ни один мужчина им так и не овладел. Я сделал для них стеклянный фаллос. Они назвали его тотемом и украсили его зелеными пальмовыми листьями.

— Ох, какую красоту ты видел, — воскликнула Мандалина.

Отто нахмурился.

— Вали отсюда, — так сказал Отто Храпешко, который был рад, что сумел развеселить Мандалину, — зазря были все мои усилия чему-нибудь научить тебя в этом ремесле. Ты проиграл, твой стеклянный шар был намного меньше, чем у норвежца. Что я тебе говорил про дыхание? Про Вселенную, про энергию? Наверняка ты в себе таишь нечистые мысли, или, может быть, тебя что-то беспокоит. В противном случае, если бы ты был совершенно чист, такого бы, конечно, не произошло.

Храпешко опустил голову.

— Уезжаем!

Сказал Отто.

39

— Кто-то из присутствующих у меня ворует!

Так закричал Отто во время, вернее, в самом начале собрания, которое было созвано в большой столовой со следующей повесткой дня:

а) Рассмотрение психо-физического и морального состояния семьи;

б) Финансовый отчет;

в) Привлечение Храпешко к ответственности; и

г) Разное.

Не нужно было быть слишком умным, чтобы предположить, что первые два пункта были взаимно зависимыми от пункта в) и что основная часть собрания будет посвящена именно этому пункту.

Вся тяжесть разговоров падала на пункт в).

Но это собрание имело жизненно важное значение для дальнейшего существования всей семьи, и поэтому не только ни у кого даже и мысли не возникло не присутствовать, но, напротив, все появились в столовой заранее, с любопытством ожидая развития и исхода событий.

— А вы не переборщили немного с повесткой дня? — спрашивал Миллефьори по неизвестным причинам. На самом деле у него не было никакого намерения защищать Храпешко, потому что все, и он в том числе, принадлежали к противоположному лагерю:.

— С каких это пор, у тебя, Миллефьори, есть право голоса? Ты что, владеешь частью нашей мастерской?

Миллефьори опустил голову так же, как сделал Храпешко на ярмарке в Мюнхене.

Таким образом, собрание началось со слов: кто-то из присутствующих у меня ворует, и после короткой, но эмоциональной паузы все склонили головы и посмотрели себе под ноги, что было достаточным знаком, чтобы подтвердить слова Отто.

Только Храпешко в это время сидел с высоко поднятой головой, не предполагая, что эта фраза относится именно к нему.

— Не знаю, известно ли вам, что в последнее время дела идут не лучшим образом. Во-первых, мы постоянно в некотором финансовом минусе, а во-вторых, мы слишком большое внимание уделили искусству, что для такого места как Европа в наше время, когда начинает развиваться промышленность, совершенно неправильно. Почему? Потому что Европе нужны деньги, а не искусство. И мы, очевидно, слишком увлеклись. Не думаете, что я изменил своим взглядам! Нет! Вот и сейчас я с гордостью стою перед вами и провозглашаю: Да здравствует искусство, объединяющее нас. Но, друзья мои, чтобы заниматься искусством, следует сначала как следует наесться.