Читаем Хранить вечно полностью

— Довольно аляповатая копия эскиза Мессонье «Оливковая роща». Но и в ней ясна мысль о бренности жизни. Здесь не только картина природы, но и человеческие переживания, хотя человека здесь нет.

— Вот как? Я бы никогда до этого не додумался. — Константин посмотрел на Берзина каким-то полунасмешливым взглядом, и Берзин почувствовал, что собеседник разыгрывает из себя простачка. Зачем ему это?

— Впрочем, — продолжал Константин, — если говорить о музыке, еще могу разделить с вами кое-что из ваших вкусов. Вот сейчас мы им закажем. Одну минутку…

Константин поднялся, подошел к толстому скрипачу, дирижировавшему оркестром.

— Они сыграют кое-что для вас. Давайте выпьем. Я поднимаю тост за всех хорошеньких женщин.

Они выпили. На сцене заиграли.

— Узнаете? — Константин взглянул на Берзина.

— Конечно, — сказал Берзин. — «Элегия» Масснэ. Менее всего она подходит к этой обстановке.

— Вот что, — круто повернул разговор Константин. — Вопрос о направлении в Вологду двух латышских полков уже обсуждался с вами у Локкарта. Надо подготовить почву для передислокации этих частей. Вам необходимо на всех собраниях и митингах доказывать, что латышским стрелкам надоело сидеть сложа руки и читать в газетах, как льется кровь на Архангельском фронте. Они хотят активных действий и требуют переброски поближе к фронту. Это будет звучать убедительно. А после того как части окажутся в Вологде, надо склонить командиров для перехода на сторону англичан. Нужно, чтобы протянутая России из Архангельска рука не висела больше в воздухе.

Константин на несколько минут отвлекся от деловой беседы.

Певица с русалочьими глазами запела с надрывом:

— Люблю этот романс, — признался Константин. — У русских много великолепных романсов! Люблю Россию с ее безудержной страстью и горячим темпераментом, с ее тройками, блинами, икрой и бесшабашным разгулом. Над всем этим занесли руку большевики. Что они делают с Россией! История ставит перед всеми истинно русскими патриотами священную задачу — искоренить красную смуту. Искоренить твердой рукой, вырвать, вырезать злокачественную опухоль. История запишет вас на своих скрижалях золотыми буквами, господин Берзин, если вы оправдаете надежды России, ее друзей и союзников.

«Как бы она не выбросила тебя в мусорный ящик, господин союзник! — подумал Берзин. — Вместе со всей этой расфранченной публикой».

— Постараюсь не остаться в долгу перед историей, — сказал он, допивая остывший кофе.

— Переворот в Москве назначен на двадцать восьмое августа, — продолжал Константин. — В этот день в Большом театре будет заседать ВЦИК вместе с Совнаркомом. По нашему сигналу закроют все входы и выходы на улицу, а мы войдем с вами в зал во главе отряда латышских стрелков, которому поручат нести охрану, и возьмем всех на мушку. Все должны быть арестованы. Арест президиума во главе с Лениным беру на себя. В то же время латышские полки под Вологдой откроют фронт англичанам, наступающим со стороны Архангельска. Туда под усиленным конвоем мы отправим всех арестованных и Ленина тоже. Боевые группы одновременно захватят Кремль и другие главные правительственные учреждения. С телеграфа и радиостанции в тот же час командиры боевых групп отправят во все концы России заранее подготовленные экстренные сообщения о перевороте и образовании нового правительства, которое под угрозой расстрела потребует безоговорочного подчинения всех войск.

Константин подозвал официантку и попросил принести еще рому и черного кофе. Потом закурил сигару и дополнительно обрисовал подробности путча:

— На другой день все газеты, за исключением большевистских, которые мы закроем, должны выйти под броскими «шапками»: «Настал час спасения России!», «Новое русское правительство твердой рукой держит власть!» и так далее в том же роде. Мы должны заранее позаботиться о захвате типографий. Во всех церквах Москвы состоятся торжественные богослужения по поводу свержения большевистской власти. Мы уже договорились с патриархом Тихоном.

Впрочем, — сказал Константин, — вряд ли целесообразно отправлять арестованного Ленина в Архангельск. Ленин гипнотизирует людей. Чего доброго, по пути в Архангельск он сумеет склонить на свою сторону конвойных, и они его освободят. Так что придется сразу его расстрелять.

— Рас-стре-лять! — тихо повторил Константин, вглядываясь в глаза Берзина, потом улыбнулся и незаметным движением положил ему на колени желтый саквояж.

— Вам понадобятся деньги. Здесь пока семьсот тысяч.

— Нет, — возразил Берзин, брезгливо поглядывая на изрядно потрепанные, замусоленные пачки, высунувшиеся из приоткрытого саквояжа. — Об этом не может быть и речи. Наша идея…

— Я понимаю вас, господин Берзин. Вы — человек идеи… Нам известно, что вы бессребреник. Но это для общего святого дела. О вас мы будем говорить отдельно. И никаких возражений.

— Для общего дела — возьму. Но отчитаюсь перед вами за каждую тысячу, каждую сотню.