Читаем Хранить вечно полностью

— Отвратительная бабенка, — сказал он, когда официантка отошла к буфету. — Пока ей самой подавали кофе, она была еще терпима. А теперь только тоску наводит. Так вот о нашем деле. Восстания не делают, передвигая флажки на картах в уютных кабинетах. Это не перестановка фигур на шахматной доске, не отходя от столика. Вы — человек военный, и вряд ли вам стоит это объяснять. Восстанию, как и сражению, предшествует тщательная разведка, и она на три четверти решает успех дела. Львиную долю этой операции я беру на себя. Но кое-что придется сделать и вам.

— Я к вашим услугам, месье Константин, — откликнулся Берзин, подумав: «Это кадровый офицер… Интересно, зачем ходил он в Кремль и кто дал ему пропуск?..»

— Нам нужны точные сведения, — продолжал Константин. — Надо, во-первых, выяснить, находятся ли у Рогожской заставы батареи с орудиями английской конструкции, сколько и какие. Во-вторых, как охраняется эшелон с золотом на станции Митино. Действительно ли там свыше семисот латышских стрелков? Сколько у них пулеметов, есть ли орудия? В-третьих, желательно установить связь с петроградскими латышами, выяснить настроение, боевой и численный состав шестого стрелкового полка. Что касается девятого полка, охраняющего Кремль, то вам уже говорили, что там требуется делать. Вы должны склонить их на нашу сторону.

Человек во фраке вышел на сцену и объявил:

— Предлагаю вашему вниманию арию из «Травиаты»… Солист оперетты Арнольд Рейнманберг. У рояля — Милли Пинк.

— И это все? — спросил Берзин.

— Для начала достаточно, — сказал Константин.

— Я должен огорчить вас, господин Константин. Все поручения, кроме последнего, я должен отклонить.

— Почему?

— Это мелочи, а я не привык заниматься мелочами.

Константин с интересом взглянул на собеседника.

— Хорошо! Первые два поручения выполнит кто-нибудь другой. А вам следует заниматься первым, девятым и шестым полками, прежде всего офицерским составом.

На подмостки в это время вышел долговязый человек в желтой полосатой кофте и широких клетчатых штанах.

— Поэт-эгофутурист Николай Агнивцев, — представился он и стал читать, подвывая:

Берзин и Константин смотрели на поэта с длинными взлохмаченными волосами, на публику, которая восторженно слушала. Все это были люди, искавшие острых ощущений, сближавшиеся на миг и расходившиеся навсегда.

В зале сидели мужчины в смокингах и фраках, сильно декольтированные женщины. Соседний столик занимал тучный мужчина с подкрученными усами в генеральском кителе со следами от погон. Красную, собранную в складки шею туго облегал несвежий воротничок.

«Остатки былого лоска, — подумал Берзин, — осколки разбитого вдребезги».

И невольно вспомнил грязные, холодные окопы, ржавую колючую проволоку на кольях, окровавленные повязки на ранах людей в серых шинелях и грохот снарядных разрывов.

«За все это мы проливали кровь! — с холодной ненавистью думал он, посматривая на сытую разодетую публику. — А теперь хотите, чтобы мы снова подставили для вас голову под пули и снаряды, уважаемые дамы и господа».

— Аргентинское танго! — провозгласили со сцены.

Берзин и Константин увидели полураздетую эстрадную певицу с сумасшедшими русалочьими глазами. Взвыли виолончели и скрипки. В зале стали танцевать.

Константин поднялся, положил саквояж на стул и пригласил сидевшую в обществе двух других дам красивую брюнетку.

Константин танцевал легко. На руке, ловко обхватывавшей талию партнерши, сверкал бриллиант.

— Я назначил свидание этой русской княжне, — похвастался он Берзину после того, как усадил даму на место и вернулся к столу. — Вы увлекаетесь хорошенькими?

— У меня есть невеста, — сказал Берзин.

— Это пустяки — невеста. Невеста никуда не уйдет. Та далеко, а эти близко. Кстати, я совсем забыл, вы произвели неотразимое впечатление на Марию Фриде. Если хотите, могу познакомить вас поближе.

— Я с ней уже достаточно хорошо знаком, — неопределенно ответил Берзин, подчеркивая нежелание продолжать разговор на эту тему.

— Как хотите! Чем же вы тогда заполняете свой досуг, если не женщинами?

— Люблю живопись, музыку.

— О-о, это заслуживает уважения! Я, знаете ли, тоже не чужд искусству. Позвольте полюбопытствовать, какой именно живописи и музыке вы отдаете предпочтение?

— Меня привлекают пейзажисты. Мессонье, Куинджи, а в музыке Григ, Масснэ, Чайковский.

— Вижу, вам нравится серьезная музыка. Что касается меня, в искусстве я поклонник всего легкого, даже фривольного. Жизнь и без того достаточно сложная штука, и я не хочу усложнять ее грустными раздумьями… Для меня вот эта вещь, — Константин кивнул на картину, висевшую в простенке у столика, — просто группа старых дуплистых деревьев, из которых сыплется труха, и я не хочу искать за этим какую-то мысль или настроение. Картина навевает на меня скуку. Кстати, не знаете ли вы, что это за мазня?