Читаем Храни её полностью

— Ты выберешь для меня два прекрасных каррарских блока от Филиппо Метти! Маркиз заплатил мне в три раза больше, чем стоил блок, который ты использовал, плюс добавил за работу. В конце концов неплохая вышла сделка, хотя еще раз браться за такое я тебе не советую. И не спеши, смотри внимательно, чтобы тебя не надули!

Он высадил меня на станции Савона Летимбро и ушел, вручив мне конверт для человека по имени Метти.

— Вексель в уплату. Только если блоки того стоят. Внутри обратный билет с открытой датой. И не жмотничай, если нужно задержаться на день, задержись. Внимательно проверь, чтобы на мраморе не было трещины. И смотри, чтобы тебе не всучили французского.

В то время вокзалы были красивыми. Этому красоты добавляло еще и то, что через несколько улиц начиналось море. Четыре года назад я воспринимал Средиземное море просто как массу синей воды. Благодаря Виоле оно покрылось пунктирами маршрутов, дарило жизнь и уносило жизни, в нем зрели смерчи и землетрясения, те самые, что измерялись знаменитой шкалой Меркалли, которую Виола знала наизусть. Она могла объяснить, где водятся arbacia lixula и где tripneustes ventricosus. «Черный морской еж и белый морской еж, дурачок». Мир без нее, конечно, выглядел проще. Только отчего-то щипало глаза.

Легко догадываюсь, о чем шептали под навесами, в альковах, о чем возмущенно шипели под прикрытием креповых вееров: «Младшая из Орсини сочла, что лучше покончить с собой, чем выйти замуж за прыщавого австро-венгерца». Во-первых, после случившегося годом ранее присоединения Трентино и Альто-Адидже к Италии этот самый прыщеносец был уже не австро-венгерцем, а итальянцем. И потом, я знал младшую из Орсини, как никто другой. Мы были космическими близнецами. Я знал: совершая прыжок, Виола твердо верила, что крыло понесет ее по воздуху.

Проведя в пути восемь часов, я высадился во Флоренции.

Меня там как будто никто и не ждал. Я стоял перед станцией, подпрыгивая на месте, чтобы согреться. Заиндевелая копоть покрывала крыши. Город, возбуждающе непохожий на Пьетра-д’Альба, где в такой час люди уже захлопывали ставни, чтобы прижаться к скупому огню, гудел. Через дорогу мимо «Гранд-отеля Бальони» проплывала вереница автомобилей и фиакров.

Мое внимание привлекло какое-то движение там, напротив. Чуть вбок, на террасе кафе, не такого роскошного, как «Бальони», по ту сторону от трамвайных путей сидел ребенок, укутанный в пальто, и махал мне рукой. Я огляделся, потом вопросительно ткнул пальцем себе в грудь. Человечек энергично кивнул. Я осторожно перешел улицу. Ребенок был не ребенок. Это был мужчина лет пятидесяти, его редкая седая борода едва прикрывала шрамы от прыщей. Но главное, он был как я. Бог-шутник при рождении придержал его пальцем, чтобы не дать вырасти.

— Маэстро Метти?

— Что?

— Вы Филиппо Метти?

— Первый раз слышу. Садись, мальчик.

— Я не могу, я жду человека у вокзала.

— Мы тоже у вокзала. С тем же успехом можно ждать сидя. Что выпьешь? Горячего вина?

— Ничего, синьор.

— Не возражаешь, если я закажу себе еще стаканчик? — сказал он, отодвигая в сторону три пустых стакана и подзывая официанта. — Да ты присядь.

Не сводя глаз со входа на вокзал, я сел на край стула. Официант принес дымящийся стакан с резковатым запахом и, не глядя на нас, поставил на стол.

— Ищешь работу, мой мальчик?

— Нет, синьор. Я завтра возвращаюсь домой.

— Хм, очень жаль. Я Альфонсо Бидзаро. Да, это мое настоящее имя. Альфонсо Бидзаро, незаконнорожденный сын отца-испанца и матери-итальянки, владелец, художественный руководитель и главный артист цирка Бидзаро, чей купол ты бы увидел на пустыре сразу за вокзалом, если бы шапито не рухнуло от вчерашнего урагана. А ты кто?

— Мимо. Виталиани.

— Что ты делаешь во Флоренции, Мимо Виталиани?

— Приехал по работе. Если успею, хотел бы увидеть фрески Фра Анджелико. Я потом опишу их подруге, которая их никогда не видела.

— Кто это — Фра Анджелико?

— Монах и великий художник итальянского Возрождения. Дата рождения неизвестна, умер в тысяча четыреста пятьдесят пятом году.

— Жаль, что ты завтра уезжаешь. Мне нужны такие люди, как ты.

— Это для чего же?

— Для моего представления, конечно. Мы устраиваем сражения людей с динозаврами! Динозавры у нас актеры в костюмах, а такие, как мы с тобой, изображают человечество в минуту опасности. Учитывая разницу в размерах, выглядит впечатляюще. У меня каждый вечер аншлаг.

За четыре года общения Виола глубоко меня изменила. Я осознал это особенно четко, когда ответил ему — я, французик, сын неграмотного итальянца:

— Динозавры и люди не были современниками.

Бидзаро как-то странно посмотрел на меня и присвистнул:

— Да ты образованный карлик!

Я вскочил:

— Я не карлик.

— Да ну? А кто тогда?

— Я скульптор. Великий скульптор. Когда-нибудь им стану.

— Заметано. А пока не стал великим, если передумаешь, ты знаешь, где меня найти. Заплатишь?

Он залпом прикончил свое питье и ушел, засунув руки в карманы, провожаемый моим ошеломленным взглядом. Тут же возник официант и протянул ко мне руку:

— Одна лира.