Читаем Хозяин дракона полностью

Обдавшись теплой водой, отрок вышел в предбанник. Сестры уже не было. Олята утерся рушником, оделся и прилег на лавку отдохнуть. «Наверное, Оляна подумала, что с рук сбыть хочу! – догадался отрок. – Неизвестно еще, какой муж попадется, а брата рядом не будет. Защитить некому, пожалиться – тоже…» Оляте и самому не хотелось расставаться с сестрой. У матери их было двое: тяжко родив двойню, она более не беременела, потому, в отличие от братьев и сестер из больших семей, двойняшки были неразлучны. Они не были похожи: долговязый, мосластый Олята и невысокая, ладная Оляна. У нее лицо кругленькое, миловидное, у него – длинное, как у жеребенка. Разве что конопушки у обоих одинаковые, только у Оляны они мельче и попригляднее. Волосы у Оляты темные, а у сестры светлые, с рыжинкой – но не настолько, чтоб дразнили. Коса ниже пояса – не у каждой девки увидишь. В веси на Оляну парни заглядывались, сейчас тем более должны. Только где тех парней взять? Кого дружинники Великого не посекли, того в полон угнали. Давно проданы в греки или ляхам…

«Со службой нам свезло! – подумал Олята, чувствуя, как тяжелеют веки. – Некрас только с виду строгий… Другие слугам затрещины, заушины, могут плеткой вытянуть, а Некрас хоть бы раз. И к сестре не пристает… Надо ему добре служить, собрать Оляне приданое. Тогда женихи найдутся. А я уж как-нибудь…»

Олята не заметил, как уснул. Не дождавшись брата, Оляна заглянула в предбанник, но будить не стала. Принесла набитую сеном подушку, подсунула отроку под голову. Затем сняла с гвоздя старый кожушок, укрыла. Олята сладко зевнул и вновь задышал ровно. Оляна погладила его по влажным волосам и загасила лучину…

* * *

Некрас спал до полудня следующего дня. Олята успел накормить змея (рыбу, как всегда, привезли рано утром), прибрать в конюшне, где обитал смок, и в другой, где в денниках стояли Дар и Некрасова кобылка. Коней Олята вывел на луг пастись, спутав им ноги. Но не удержался, распутал Дара, оседлал его и несколько раз проскакал вокруг луга. Жеребчик шел ходко, чувствовалось, что с удовольствием, – застоялся. Олята проскакал и на кобылке – для сравнения. Кобылка – Некрас ее никак не звал, а Олята окрестил Гнедой – бежала лениво, на ответ на понукания недовольно фыркала, и отрок с радостью заключил, что его конь лучше.

За этим занятием и застал Оляту проснувшийся Некрас.

– Чей конь? – спросил, кивая на Дара.

– Мой!

Олята честно рассказал, как достался ему жеребчик, и жалостно попросил не говорить воеводе.

– Сам увидит! – пожал плечами Некрас. – У Святояра глаз острый. Не отберет, не боись! Не такой человек… Нам второй конь надобен – не каждый раз случится, что воевода одолжит своего…

Святояр и в самом деле коня не отобрал. Он появился в Волчьем Логе спустя два дня и хмуро зыркнул на Дара, щипавшего травку неподалеку от избы. Олята, боясь гнева гостя, старался угодить ему изо всех сил: подносил вареное и печеное – Оляна постаралась! – да подливал в кубок меду. Воевода по своему обычаю за едой все выспросил у Некраса, затем достал из сумы тяжелый мешок.

– Осьмнадцать гривен! Две ранее давал!

Некрас развязал мешок, подозвал Оляту и насыпал ему в пригоршню жменю тяжелых серебряных монет. Отрок онемел от неожиданности.

– Балуешь слугу! – заворчал Святояр. – Мало того, что коня присвоил, так еще и серебра ему! За какие заслуги?

– Он разведал, что в Городце сено лежит, – спокойно ответил Некрас. – Твои люди до стен не добрели, а он внутри побывал. Убить могли! Как и тех…

– Малый еще, – уже тише, но все так же недовольно продолжил воевода. – Куда ему столько?

– Избу сожженную в веси заново поставить, орало купить, корову… Будет землю пахать, подать князю платить…

– Если так… – махнул рукой Святояр.

В ближайшее воскресенье Олята посадил сестру на жеребчика, и они поехали в Белгород – на торг. Там Олята сразу отправился в кожевенный ряд, где купил сестре красивые и прочные сапожки. Себе тоже выбрал сапоги – из воловьей кожи, высокие, с каблуками. Без каблука нога в стремени болтается, а у него теперь конь! Еще Олята купил сестре суконную шапочку, подбитую куньим мехом, отрез василькового сукна на свиту, затем повел к златокузнецам. Там, осмотрев выставленные в широком коробе драгоценности, приглядел серьги с бирюзой. Серьги были серебряные, в виде полумесяца, подвешенного на цепочках, тот полумесяц и сиял голубыми камнями. Оляне серьги тоже приглянулись, она достала из ушей свои простенькие бронзовые и с удовольствием примерила серебряные. Услыхав цену – восемь ногат! – ахнула и сняла серьги. Брат стал торговаться, но кузнец уступил только ногату.

– Дорого, Олята! – закрутила головой сестра. – Сам подумай!

– Ну и что! – не согласился Олята. – Подумаешь, семь ногат… Еще выслужу!

– Верно! – сказал кто-то сзади.

Двойняшки обернулись и увидели улыбающегося Некраса.

– Покажи!

Сотник взял у Оляты серьги, внимательно рассмотрел и вдруг ловко вдел в уши Оляны. Затем отступил на шаг и наклонил голову, оценивая.

– Невеста! Хоть сейчас сватов засылай!

Оляна вспыхнула.