Читаем Хосе Рисаль полностью

8 января 1888 года Рисаль зачитывает петицию на собрании арендаторов. Она составлена в столь умеренных выражениях, что ее подписывают даже три представителя управления асьендой. И что же? Как напишет позднее Рисаль, «ничего, абсолютно ничего не было сделано. Пострадали бедные люди, жертвы своей верности правительству и своей веры в справедливость». События в Каламбе примут трагический оборот позднее, уже после отъезда Рисаля, но и сейчас ясно, что над каламбеньос сгущаются тучи: светские власти боятся идти на обострение отношений с монахами. Инстинктивное недоверие крестьян к колониальным властям получает печальное подтверждение, а несколько прекраснодушная вера Рисаля в возможность диалога с правительством оказывается беспочвенной.

Но он умеет смотреть фактам в лицо. Ему становится ясно, что «дело Каламбы» — не частный случай, не досадное исключение из правил: пренебрежение страданиями филиппинцев — постоянная практика, которую не собирается менять даже либерально настроенный Эмилио Терреро-и-Перинат. Дело не в личной или семейной обиде (хотя и ее нельзя сбрасывать со счетов) — дело в самой сути колониального режима, антифилиппинского в самой своей основе. Пребывание на Филиппинах лишает Рисаля почти всех иллюзий относительно испанской политики в колонии. Надеяться практически не на что: позорная выставка в Мадриде, реакция на «Злокачественную опухоль», бешеная кампания травли, наконец «дело Каламбы» — все это обусловливает перелом в сознании Рисаля.

И все же…

Он очень неохотно делает окончательные выводы. Еще в начале 1887 года, уже признавая невозможность мирной борьбы («Она всегда останется лишь мечтой, потому что Испания никогда не усвоит урока, данного ей ее бывшими колониями в Южной Америке»), он все же утверждает: «Однако при современных условиях мы не хотим отделения от Испании, а лишь просим уделить нам больше внимания, обеспечить получение образования, дать лучших государственных служащих, одного или двух депутатов для того, чтобы мы были больше уверены в своей судьбе. Испания могла бы завоевать уважение филиппинцев, если бы только поступала разумнее! Однако Quos vult perdere Jupiter prius dementat». Надежды на удовлетворение этих просьб рушатся. Рисаль, будучи изрядным латинистом, выражает это в латинской пословице: «Кого Юпитер хочет погубить, того прежде лишает разума». Эта пословица, которую он приводит теперь очень часто, становится лейтмотивом всех его размышлений о взаимоотношениях Испании и Филиппин, он без конца приводит ее в статьях и эссе, особенно часто в письмах. Испанцы, отвечающие за судьбы Филиппин, поражены безумием. В соответствии со своим пониманием истории Рисаль считает, что нужные события происходят в нужное время. И раз безумие поразило испанцев, значит, так надо, значит, почти ничего не остается, кроме борьбы за отделение.

Он уже достаточно четко формулирует отказ от надежд на Испанию и столь же четко противопоставляет филиппинцев испанцам. Однако надо подчеркнуть, что противопоставление это не распространяется на сферу культуры. Будучи илюстрадо и испанофилом по своей культурной ориентации, Рисаль до конца сохраняет глубокое уважение к испанской культуре. Ее влияние на него сказывается во всем — вплоть до пристрастия к таким оборотам речи, как «посмотреть на быка вблизи». Рисаль никогда не верил в «черную легенду» — так в истории испанской общественной мысли называют взгляд на Испанию л испанцев, согласно которому все связанное с Испанией изображается как «летопись испанской жестокости, зверства, глупости, трусости, дурного колониального правления, жажды золота и деспотизма». Все это, разумеется, было, но было не только это, а что до зверств, то в них повинен не один испанский колониализм. «Черная легенда» зародилась еще во время войн Карла V и Филиппа II в Нижней Европе и быстро распространилась в других странах, прежде всего протестантских, существует она и по сей день. Эта легенда не отделяет преступлений испанского колониализма от испанской культуры и испанского народа. Очерняя Испанию и все испанское, она призвана обелить и оправдать преступления других колониальных держав. Рисаль никогда не разделял этого взгляда, он видел зло, чинимое испанскими властями и монахами, но отказывался обвинять в нем весь испанский народ. Глубокое уважение и даже преклонение перед испанской культурой Рисаль пронес через всю жизнь, и оно отразилось на всем его творчестве.