Читаем Хосе Рисаль полностью

Несмотря на все огорчения, Рисаль совершает путешествие по Рейну в отличном расположении духа: работа над романом почти закончена, там содержится ответ Киокиапу, и скоро соотечественники услышат его. Он плывет от Майнца до Кельна, посещает Франкфурт. Цель его путешествия — Лейпциг, который уже тогда славился высокой полиграфической культурой, там он надеется издать свой роман. Верный своей привычке, он ведет дорожный дневник, подробно, почти по-школьному, описывает увиденные достопримечательности. Он по-прежнему полон любви к Германии, к трудолюбию ее обитателей, но и здесь диссонансом для него звучит шовинизм. «Среди пассажиров был один старик, который только и делал, что хвалил Германию», — раздраженно отмечает он между двумя записями о красоте рейнских пейзажей. Находится в дневнике и место для философских раздумий: «Прощай, Рейн, древний, поэтический Рейн! Твои воды будут еще течь много столетий, как, сменяя друг друга, текут поколения людей! Солнце испаряет твою воду, она падает снегом в Альпах и вновь питает тебя, и ты течешь по тому же руслу, как человечество идет по пути, проложенному умершими. Но дух? Дух человеческий возвращается? И существует ли он?»

Но надо печатать роман. Сначала Пасиано выразил согласие оплатить все расходы, но непрерывные разъезды Рисаля и сообщения о том, что конца работы не видно, вселяют в него сомнения. «Было бы неплохо, — пишет он младшему брату, — если бы ты подождал, пока другие не вынесут вердикта о твоей книге. Если, как ты полагаешь, он будет благоприятным, — прекрасно, можешь поставить свечку. Но если, как я полагаю, он будет отрицательным, тогда тебе никто не поможет. О чем твоя книга? Если в ней истина, то ты напрасно на нее полагаешься, если же в ней лесть и ложь… — но в это я не могу поверить, зная тебя». Несколько неясное высказывание о напрасных надеждах на истину означает, видимо, что слово истины о положении на Филиппинах лишит Рисаля последней надежды на возвращение домой. Тем не менее Пасиано высылает деньги, часть которых должна пойти на печатание книги. Делает он это только в марте 1887 года, тогда как книгу надо издавать немедленно — ведь в ней ответ Киокиапу, она должна восстановить пошатнувшееся единство филиппинцев. Рисаль обращается за помощью к друзьям-эмигрантам в Мадриде, но те сами жалуются на безденежье. «Так ты уже пять раз просил денег из дома? — вопрошает его один из мадридских изгнанников. — Хорошо бы они помогли. Можешь быть уверен — если бы издание зависело от меня и если бы у меня были деньги, которых и у тебя сейчас лет, я бы охотно стал твоим меценатом. Но ты же знаешь состояние моих финансов…»

Печатать книгу не на что, но Рисаль обнаруживает, что жизнь в Лейпциге дешевле, чем в других городах Германии, и задерживается здесь на два месяца. «Я прибыл в этот город два месяца назад, — отмечает он в дневнике, — и пока не могу на него пожаловаться. Здесь все самое дешевое в Европе. Четыре раза в неделю я хожу в гимнастический зал, что обходится мне всего в 75 пфеннигов в месяц». Рисаль осматривает поле «битвы народов», пивные заводы, где, записывает он, «мне пришлось выпить три кружки пива и я ушел оттуда в чрезмерно веселом настроении».

Его отвлекает и присущая ему любознательность — из Лейпцига он совершает поездки в Галле и Дрезден. В Дрезден его влечет знаменитая картинная галерея: образованный человек второй половины XIX века должен постоять несколько минут в благоговейном молчании перед «Сикстинской мадонной» Рафаэля. И Рисаль послушно созерцает знаменитую картину, хотя, судя по дневнику, она не производит на него особого впечатления. Сам превосходный живописец, Рисаль работает совсем в ином манере, для которой главное не полутона, а резкие контрасты, не плавные переходы, а противопоставление цветовых пятен — таков эстетический канон филиппинцев.

Верный своей привычке посещать культовые сооружения разных религий, он заходит и в русскую православную церковь, «маленькую, но красивую, в плане представляющую два креста, русской архитектуры, полувосточной, с пятью главами, иконами Христа, апостолов и святого Михаила. На алтаре восковые свечи, в других местах — стеариновые, у входа газовый рожок».