Мартина вся заливается краской. А я уже и раньше залился. Она просто ужасно застеснялась, даже не знает, куда глаза девать. А я и сам не знаю, потому что понял, что именно она сейчас чувствует. Мне не придумать, что сказать дальше, поэтому я еще раз дотрагиваюсь до шрама и испускаю еще один вдох типа «ох, как же мне больно».

— Что, здорово болит? — спрашивает она, доставая руку из кармана своего изумительного платья — в голубую клетку и с кружавчиками. Нежно, очень нежно касается моего лба. В проулке гомонят мальчишки. Мартина тоже их замечает.

— Давай сюда.

Срывается с места. Я бегу за ней по задам Хайфилдского клуба. Он как в клетке — ограда, зарешеченные ворота. Чтобы войти, надо позвонить. Теперь все клубы такие, потому что проты вечно в них врываются и устраивают стрельбу.

Мартина подошла к ограде. Стоит ко мне спиной, высматривает, что там с другой стороны.

— Ты чего? — спрашиваю.

— Так, смотрю, не идет ли кто.

Видимо, боится, что Бридж увидит ее со мной. Проверяю со своей стороны — мальчишки свалили. Смотрим друг на друга. Опускаю глаза в землю.

— Подойди-ка сюда на минуточку, Микки, — просит она.

Я, конечно, нервничаю, но подхожу: она должна видеть, что я готов сделать все, что она попросит. Для нее я на все готов. Даже самый сухой сухарь проглочу.

— Микки, можно спросить у тебя одну вещь?

— Конечно.

Надеюсь, что-нибудь про космос. Или Египет. Или Америку.

— Дашь слово никому не говорить?

— Честное слово, чтоб мне провалиться на этом месте.

— Никогда и никому? — уточняет она.

— Богом клянусь.

— Не разболтаешь? — Она встряхивает золотистыми волосами, и с них — честное слово! — осыпается золотая пыль.

Я сильно-сильно морщу лицо, облизываю палец.

— Господом Всемогущим клянусь, — говорю я и осеняю крестом свое сердце. Смотрю на нее в упор. Она оглядывается в обе стороны, наклоняется ближе.

— Ты умеешь тискаться? — шепчет.

Блин. Мне положено уметь, я ж парень. Во писец! Нужно было все-таки попробовать с Терезой Макалистер там, на Яичном.

— Да. А ты чего, нет? — спрашиваю.

— Не-а. — Она отворачивается. — Покажешь?

— В смысле, покажу? Мы, типа, сделаем?

— Ага.

Спасибо тебе, Боженька!

— Только никому не говори! — предупреждает.

— Ну еще бы! Ни за что! — отвечаю.

— Поклянись еще раз.

— Клянусь.

Снова осеняю сердце крестом.

— Поклянись здоровьем маленькой Мэгги.

— Клянусь.

— И Киллером.

Опускаю руки на живот. Его крутит. Я же их обоих уже потерял. Боженька, неужели придется отказаться от такой обалденной штуки?

— Микки?

— Мне чего-то нехорошо.

— Ты просто не хочешь клясться, ты все это так болтал.

Похоже, она хочет быть моей подружкой. Стоит так близко, что я чувствую ее дыхание.

— Хочу. И клянусь. Киллером клянусь тоже, — говорю.

— Тогда ладно.

Она слегка касается моей руки своей. По этому месту тут же пробегают мурашки. А потом во всем теле начинает колоть, а яички подтягиваются, будто хотят совсем спрятаться в тело. Со мной такого никогда еще не случалось. Это чего, половая зрелость? Или любовь?

— Ну, покажи. Что надо делать? — говорит она.

— Прямо сейчас?

Блин. О чем только я думал?

— Не, не могу. Пока голова не пройдет. Болит страшно. — Делаю вид, что мне жуть как больно. Расчесываю шрам — хорошо бы пошла кровь. — А еще я только что видел, как брита застрелили насмерть.

Она отшатывается.

— Мамочка дорогая! Этого, сегодняшнего? — спрашивает.

— Да. Я, наверное, домой пойду. Я еще даже маме не сказал.

Едва пронесло. Вот только надо было придумать какую-нибудь другую отговорку, потому что я совсем не хочу домой. Я хочу с ней поиграть. И еще попеть, посмеяться — ну, и поцелуйчики в щеку тоже не помешают.

— Но мы очень-очень скоро, — говорю.

— Когда?

— Скоро, — отвечаю.

— Ладно, скоро, так скоро, — произносит она и целует меня в щеку.

Потом убегает. Я гляжу, как прекрасные длинные волнистые волосы летят за ней следом. Глубоко вдыхаю.

Потискаться с нею. Мне. Мартина будет моей подружкой. Все просто иззавидуются. Все захотят со мной дружить. И парни, и девчонки.

Осталось одно — выяснить, как правильно тискаться. Есть еще какие-нибудь способы? Кроме Терезы Макалистер.

15

ДВЕ НЕДЕЛИ ДО СВЯТОГО ГАБРИЭЛЯ

— Слушай, Микки, кончай мне на нервы действовать, — говорит Ма.

Сползаю с ручки дивана, грохаюсь на пол. Лицо так и горит.

— Мамочка, я не хотел.

— Иди на улице поиграй, а то я тебя запру до конца дня, — произносит Ма сердито.

— Ладно, — отвечаю.

— В постель отправлю, — добавляет она.

Фыркаю, очень громко.

— Я тебе пофыркаю! — орет она.

— Я не фыркал. — Пинаю носком ковер. Ма направляется во двор с ведром и метлой. — Да пошла ты…

— Что ты сказал? — Она оборачивается. — Это я пошла! Это ты мне говоришь?!

— Не.

— Так вот я тебе что скажу! — орет Ма в полный голос. — Еще хоть одно словечко, и я тебя так этой метлой отделаю, что ты уже никогда никуда не пойдешь!

Ма уходит во двор. На каминной полке остались окурки от ее сигарет. Ну, я ее проучу. Хватаю один, запихиваю себе в носок. Беру из коробка две спички.