Читаем Хороши в постели полностью

Страх и ужас. Через две недели я отказалась от подземки и начала ездить на автобусе. Несмотря на то что поездка стала вдвое длиннее и осталась такой же жаркой, я хотя бы не спускалась в душную, зловонную яму, в которую превратилась станция метро на 116-й улице. И вот, однажды ранним августовским днем я сидела в автобусе, думая о своем и привычно обливаясь потом. Едва автобус миновал бар «Биллиз Топлес», я услышала очень тихий и совершенно спокойный голос, который словно исходил точнехонько из основания моего черепа.

– Я знаю, куда ты едешь, – сказал голос.

У меня волосы встали дыбом на руках и затылке. Я покрылась гусиной кожей, внезапно стало холодно. Я была полностью уверена, что говоривший со мной голос не принадлежит человеку. Голос из мира духов, могла бы я сказать тем летом, высмеивая ситуацию при друзьях. Но на самом деле я подумала, что это был голос Бога.

Разумеется, то оказался не Бог, а просто Эллин Вайс, маленькая, странная, андрогинная на вид писательница-авангардистка, которая села позади меня и решила сказать «Я знаю, куда ты едешь» вместо приветствия. Но в глубине души я понимала, что, если бы мне довелось услышать голос Божий, он звучал бы именно так: тихо, спокойно и уверенно.

А как только вы слышите глас Божий, все вдруг меняется. И в тот же день, когда выдающийся борец за права на оружие провел кончиками пальцев по моей правой груди по пути в свой кабинет, я случайно, то есть нарочно уронила подборку за восемьдесят седьмой год ему на ногу.

– Ох, прошу прощения, – пропела я медовым голоском, глядя, как он посерел, аки грязная простыня, и, спотыкаясь, ушел. Он никогда больше не прикоснулся ко мне и пальцем.

И когда Кики глубокомысленно сказала:

– Я тут подумала о женщинах и мужчинах, о том, насколько они разные, – и попросила меня перелистать выпуски, я в ответ сказала ей откровенную ложь.

– Руководитель моей практики говорит, что я не получу оценку, если все, что вы мне поручаете, – это ксерокопировать. Если у вас нет для меня заданий, уверена, у выпускающих редакторов найдутся.

В тот же день я ускользнула из тощих лапок разъяренной Кики и провела остаток лета, сочиняя заголовки и попивая дешевый алкоголь с новыми коллегами.

Теперь, семь лет спустя, я сидела, скрестив ноги, на столе для пикника, припарковав велосипед и подставив лицо бледному ноябрьскому солнцу, в ожидании того голоса. В ожидании, что Бог обратит на меня внимание, пока я тут сижу посреди государственного парка Пеннвуд в пригороде Пенсильвании в пяти милях от дома, и, посмотрев на меня сверху вниз, скажет: «Оставь ребенка». Или «Позвони в Центр планирования семьи».

Я вытянула ноги, подняла руки над головой, втягивая воздух через нос и выдыхая ртом, как учил бойфренд Саманты, он же инструктор по йоге, чтобы очистить кровоток и увеличить ясность мысли. Если все произошло, как я предполагала, если я забеременела, когда мы с Брюсом последний раз были вместе, тогда я на восьмой неделе. Насколько он уже большой? Я задумалась. Размером с кончик пальца, ластик на карандаше, головастика?

Я решила, что подожду Бога еще минут десять, и вдруг услышала:

– Кэнни?

Фу. Точно не глас Божий. Стол накренился, когда Таня забралась на него, но я все продолжала сидеть с закрытыми глазами, надеясь, что, если я проигнорирую ее присутствие, она все-таки хоть в этот раз уйдет.

– Что случилось?

Глупая я. Я совсем забыла, что Таня была участницей множества групп самопомощи: одна для семей алкоголиков, другая для тех, кто пережил сексуальное насилие, третья называлась «Нет созависимости!». Именно с восклицательным знаком. Чтобы она и оставила в покое? Да никогда. Таня была полна решимости вмешаться.

– Может, если ты поделишься, станет легче? – пророкотала она, закуривая сигарету.

– М-м-м, – промычала я в ответ.

Даже сквозь опущенные веки я чувствовала, что Таня за мной наблюдает.

– Тебя уволили, – внезапно заявила она.

Мои глаза невольно распахнулись.

– Чего?

Таня самодовольно сияла:

– Я угадала, да? Ха! Твоя мать должна мне десятку.

Я легла на спину, отмахиваясь от дыма и раздражаясь все сильнее.

– Нет, меня не уволили.

– Значит, Брюс? Что-то еще случилось?

– Таня, у меня нет никакого желания обсуждать это сейчас.

– Все-таки Брюс? – скорбно протянула Таня. – Вот дерьмо.

Я снова села:

– Почему тебя это так беспокоит?

Она пожала плечами:

– Твоя мать ставила на то, что все дело в Брюсе, так что, если она права, я ей должна.

Прекрасно, подумалось мне. Моя несчастная жизнь свелась к череде десятидолларовых ставок. К глазам тут же подступили слезы. Кажется, теперь я плакала по любому поводу и без.

– Ты ж видела его последнюю статью, да? – спросила Таня.

Видела. «И вновь любовь» – так называлась статья в декабрьском номере, который попал на прилавки как раз вовремя, чтобы испортить мне День благодарения. «Я знаю, что должен сосредоточиться на Э.», – писал Брюс.